"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Ни один мой брат, даже в лучшие минуты моего детства, не вёл себя, как Эрзинг; удивительно, но я сходу принял и ни разу не оспорил его более высокий статус — легко, без внутреннего протеста признал старшинство и первенство недочеловека и урода.
Ни одна моя сестра ни разу не сказала мне чего-нибудь неофициально-доброго; впрочем, сёстры меня попросту игнорировали, я был им не интересен. Дотти на второй день знакомства вдруг сказала, что я красивый.
Прозвучало невероятно. И пропустить мимо ушей не получилось.
С кэлнорской точки зрения, «красота» — это что-то, намекающее на разврат. Мужчина должен быть рационален и высокоактивен, женщина должна быть здорова и послушна. С «красотой» носятся недочеловеки — об этом нам твердили с детства. Но я был уже заражён мейнскими взглядами, нормальные кэлнорские представления теперь не умещались в моём бедном сознании, идущем вразнос.
Я вспомнил великолепных мейнцев на мёртвой станции — и мне до невозможности захотелось быть таким же развратно-прекрасным, как и они. Слово Дотти пролилось маслом мне на сердце: я решил, что именно это она и имеет в виду.
На всякий случай я уточнил у Эрзинга.
— Вообще-то, — сказал он, ухмыляясь, — этикет велит тебя поправить. Сказать, что только очень легкомысленная маленькая девочка может счесть красивым громилу с габаритами портового погрузчика и мордой, сияющей, как медный таз. Но да уж ладно. Мы, красавцы, снисходительны к чужим слабостям. Ты — ничего себе. Морда инстинктивно не отворачивается.
— Вам, красавцам, легко, — сказал я, пытаясь попасть в его тон, который казался мне идеально правильным. — Вы здесь родились. А я не уверен…
— Побольше уверенности, — посоветовал Эрзинг. — Уверенность — непременная часть красоты, так и знай.
Я последовал разумному совету, набрался храбрости и спросил у Матери Хейр, можно ли мне не выводить волосы на теле.
— Конечно, — удивилась она. — Это твоё тело и твои волосы, ты можешь располагать ими, как хочешь, Ли-Рэй.
— Он хочет выглядеть, как кокосовый орех с дикой пальмы, — съязвил Эрзинг, но Дотти его окоротила:
— Не цепляйся. Тебе любые фокусы с внешностью уже привычны, а Ли-Рэю в новинку и интересно.
— Мне тоже интересно, — возразил Эрзинг. — Смотаемся в город? В салон красоты, а?
— И я? — спросил Хнжу.
— Почему бы и нет? — сказала Мать Хейр. — Гулять так гулять.
— А что такое «салон красоты»? — спросил я.
— Там круто! — восхищённо сообщила Дотти.
— Это такое место, — сказал Эрзинг. — Там ты можешь сделать с собой что-нибудь этакое, чтобы почувствовать себя в новой роли — или просто для развлечения. Если тебе что-то в себе не нравится, там можно всё переделать. Кроме мозгов.
Я понимающе кивнул, хотя сам принцип был мне абсолютно внове. Мейна нравилась мне настолько, что я даже не мог подобрать подходящие эпитеты на кэлнорском языке. Я предчувствовал чудеса невероятные — и ощущал в животе холод свободного падения.
Потом Дотти уговаривала Мать Хейр пойти с нами в салон красоты. Мать отбивалась, говорила, что старому мутанту не к лицу эти детские игры и что её собственный стиль уже давно создан — но Дотти её убедила. И мы отправились вчетвером, пешком: Мать в десантном комбезе, с портативным бластером в кобуре под мышкой, Дотти в цветастых шелках и бусах, Эрзинг в бронескафе с экзоскелетом и штурмовым бластером в набедренном чехле, Жук как есть — букашки никакой одежды не носят — и я в скафандре какой-то гуманоидной расы и респираторе, чтобы скрыть от чужих глаз знак Железной Когорты на моей скуле, тавро Кэлнора.
Более безумной компании я никогда и представить себе не мог — и все, кто меня окружал, впервые в жизни были милы мне невероятно. Все.
А ещё мне было жутко и весело, как никогда.
Так я и увидел впервые мейнский посёлок — или город, или как бы ещё назвать это странное место, полувоенную, полуторговую базу отщепенцев из разных миров? Иногда, в дешёвых якобы героико-реалистических кэлнорских фильмах пафосно упоминаются «перекрёстки звёздных трасс» и «остановки на Млечном Пути» — но эти самые перекрёстки-остановки всегда выглядят не так. Наше стерильное воображение не способно соорудить развесёлый бардак, который я увидал на одном из таких перекрёстков.
 
Мне было дико отсутствие улиц, хотя я и понял его причину: очевидно, сооружения возводились как попало, по личному вкусу каждого, кто решал тут поселиться. Меня добилинанесённые для простоты ориентировки на стены зданий посадочные знаки с точными координатами. Мать пояснила, что эти знаки дублируются и на плоских крышах с солнечными батареями — жители уже привыкли и называют адрес с точностью до минут и секунд. Ни одной пары одинаковых или даже чем-то похожих друг на друга сооружений в этом населённом пункте я не нашёл бы ни за какую награду: небоскрёб-башню из сияющего стекла сменял целый комплекс плоских домиков-дисков, похожих на древесные грибы, за ними громоздился мрачный бетонный замок в щелях бойниц, дальше — прозрачное здание-стрекоза в машущих крылышках ветряков, а за ним неожиданно оказался купол силового поля, накрывавший обширный луг, сплошь заросший пышной и высокой сизой травой. Траву с аппетитом щипали двуногие толстенькие и пушистые создания чуть ниже человеческого роста; коротенькие ручки бессильно висели у их узеньких грудок, а из пухлых брюшек торчали гроздья сосков, похожие на пальцы надутых резиновых перчаток.
Я даже вопросов не задавал, только глазел.
Бесформенное красновато-бурое сооружение, напоминающее домик из песка, выстроенный великаном, обрадовало Жука — он тронул меня лапой и скрипнул:
— Ли-Рэй, биостанция букашек с Раэти. Модерн. Какая красота.
Я даже не вздрогнул.
— Очень необычно для меня, Жук, — сказал я. — Никогда ничего подобного не видал.
Жук с удовольствием расправил усы верхней парой лап.
— А я видала, — сказала Дотти. — На Нги-Унг-Лян, в предгорьях Лосми живут колонии термитов; мне кажется, что они строят чем-то чуть похожие термитники — без всяких технологий, конечно, они ведь просто животные.
— Да, — согласился Жук. — Что-то есть.
Жители посёлка оказались под стать зданиям. Больше всего удивляло не расовое разнообразие, а то, насколько непохожи между собой представители одной расы — я, зубривший ксенологические особенности по учебникам, сбивался и путался, пытаясь их идентифицировать. Я разглядывал женщин с причёсками, похожими на рога, крылья, соцветия, какие-то кручёные воланы, всех цветов радуги, с телами, еле прикрытыми одеждой, расписанными пёстрыми узорами, с грудями фантастических форм, с ресницами невероятной длины или вовсе без них, передвигавшихся на искусственных копытцах, на роликах, на каких-то позванивающих платформах — и у меня ум заходил за разум. Я, шалея, уставился на рослого молодого недочеловека, у которого гладкое лицо гуманоида с Йтен обрамляли по вискам и подбородку длинные волнистые пряди волос, переходя на шее в плотный волосяной покров — он держал планшет в четырёхпалой и когтистой, как у жителей Т-Храч, руке.
Поймав мой взгляд, он ухмыльнулся, подмигнул и спросил Мать Хейр:
— Что, Мать, показываешь своему трофею Мейну?
— У нас дело в городе, Элвери, — сказала Мать приветливо.
Сообразив, что Мать его знает, я встрял в разговор.
— Товарищ недочеловек, — сказал я. — Скажите, пожалуйста, откуда вы родом?
— Отсюда, — сказал мутант и ухмыльнулся ещё шире. — Ты же видишь.
Я кивнул, но не понял. Мать заметила это и пришла мне на помощь.
— Генная инженерия помогает иметь детей возлюбленным из разных миров, — сказала она. — Мать Элвери — с Йтен, а его отец — как тут говорят, мохнатый. Кстати, Ли-Рэй, если тебе не трудно, постарайся не называть жителей Мейны недочеловеками. Кто-нибудь может счесть это слово обидным.
— Не я, — хохотнул Элвери. — По мне, формулировочка — что надо, Мать, шкет — по-своему вежливый. Салютик, товарищ кэлнорец, ты всё понял правильно!