"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Потом мы до сумерек пытались привести в чувство хоть какую-нибудь навигационную систему. Мы замучились до полусмерти, жара и злость утомляли ужасно — но все, что помогло бы нам поднять хоть одну машину на орбиту и проложить курс меж звезд, безнадежно сломалось.
И мы никак не могли понять, почему. Все наши крылья будто попали под электромагнитный импульс — но тогда непонятно, почему везде работали системы жизнеобеспечения. Мы наперебой придумывали разные причины — но это ни к чему не вело. Какая-то непонятная сила просто привязала наши машины к этой раскаленной земле — и все.
И к тому же, хоть мы и были ужасно заняты, я думаю, у всех не шел из ума этот мертвый хитшанин. Наверное, поэтому вечером никто не торопился расходиться по своим машинам. Тем более что сутки тут оказались короче мейнских и вечер наступил очень быстро и довольно неприятный: белое солнце побагровело, белесый пейзаж сделался темно-красным, как ведро с кровью. И само собой думалось о Чамли, как он лежит в остывающем песке чужого мира, рядом с патрульным, который был ему врагом при жизни, и уже не понимает и никогда не поймет, как это печально и страшно.
И как-то само собой все собрались в нашем с Котиком разбитом корабле. У нас только два звездолета были рассчитаны на двоих — мой и Чамлин. У Чамли был имперский, тот самый «Стерегущий», который в деле скрипка и реагирует на каждый чих и пук — конечно, более просторный в смысле жилого пространства, чем наш, но туда все равно никто не пошел.
Даже Дождь. Он вел себя вовсе не как победитель.
Так что ребята принесли из своих машин спальные мешки и кое-как устроились в каюте и в ближайшем к ней отсеке. Бриллиант и Череп привели сюда Гада, Гада знобило, он дремал на ходу — и мы его устроили на моей койке.
А мы с Котиком устроились под распределительным щитом. Мы думали, никому до нас дела не будет, потому что никому нас отсюда не видно — но мы только один раз поцеловались, и на нас сразу зашипели из всех углов, что мы — извращенцы несчастные, сами не спим и другим не даем.
Целоваться мы перестали, но спать все равно не выходило. Котик мне сказал на ухо:
— Знаешь, что я думаю? Если в мире есть кислород и водород, значит, и вода должна быть.
— Хорошо, — говорю тихонько. — Вода — это хорошо.
— Луис, — шепчет, — я не об этом. В мирах, где есть вода, есть и жизнь. Закон.
— Здорово, — говорю.
— Луис, — шепчет, — я тебя умоляю! Какая это жизнь, а? Ты можешь себе представить?
— Мы, — говорю, — пока ничего не видели. Бактерий — вирусы засечь нечем, а больше ничего в этом пекле нет. Даже насекомых. Может, тут дальше вирусов и не идет.
— Угу, — шепчет. — Тех самых, которые превратили мусора в мумию.
— Ладно, — говорю. — Давай спать.
Котик меня обнял, уже не для поцелуев, а как человека рядом, когда кругом для людей все очень плохо, и я обняла его в ответ, и мы задремали.
Сквозь сон я услышала, как Череп пошел в гальюн.
И потом — как в отсеке около гальюна что-то грохнулось. Да так, что я испугалась за Черепа. Если это он упал в темноте, так и покалечиться недолго.
Я тихонько встала и включила аварийный свет. И увидела, что Череп сидит на полу и нервно хихикает, а лицо у него белое-белое, без кровинки, и зрачки широкие.
Я к нему подошла и подала руку. Он за нее уцепился и встал.
Я говорю:
— Ты не ушибся?
А он так и держит меня за руку. И говорит:
— Ты, Луис, нормальный парень. Я всегда знал, что ты — нормальный парень. Ты же веришь, что я ничем не закидывался сегодня, да?
— Да, — говорю. — Никто не пил, не курил, жвачки из мира Бриллианта не жевал и уколов себе не делал, кроме лекарств без побочных эффектов. А что?
Он захихикал, а глаза по-прежнему испуганные — и говорит:
— Вот видишь, я сухой, мозги в порядке. Я же не сумасшедший, правда, Луис?
Я говорю:
— Конечно, нет. Череп. Сумасшедший никогда не будет в себе сомневаться. Ты в порядке.
Тогда он взял меня за другую руку и говорит шепотом, как умеет только он — с невеселой такой улыбочкой:
 
— Луис, я только что вроде как Чамли видел.
Меня как током ударило. Я глажу его руки и говорю:
— Тебе показалось. Ты в порядке, но мы устали. Ты просто дремал на ходу. Бывает, знаешь.
А он улыбается и мотает головой.
— Нет, Луис, — говорит. — Я не спал. Я очень хорошо видел. Он из вашей рубки вышел, прошел вдоль всего отсека и вышел сквозь стену.
— Конечно, — говорю. — Конечно, тебе показалось. Люди сквозь стены не ходят.
Он хотел засмеяться, но удержался и фыркнул. Наверное, он понимал, что смеяться, в сущности, тут не над чем, но у него была привычка смеяться по всякому поводу, и он ничего с собой сделать не мог.
И он говорит:
— Люди-то не ходят, Луис. А привидения — еще как. Чамли же мертвый — тело у него в песке лежит закопанное, а душа бродит повсюду. Вот найдет Дождя и покажет ему козью морду.
Я про себя говорю: «Мать преблагая, пречистая, заступница, спаси нас и сохрани», — а вслух:
— Слушай, Череп, привидений не бывает. Тут, наверное, все-таки есть в атмосфере какая-нибудь гадость, проверяли-то небрежно… Ты только, — говорю, — никого не суети и не пугай, ладно? Всем и так плохо.
Тут он все-таки хохотнул. И говорит:
— Кого мне пугать! Некого мне пугать! Все и так в курсе.
Я обернулась. Вижу — в дверях отсека Козерог с Дождем стоят, Рыжий сидит на трубопроводе, а под щитом — Котик. И все слушают. И у Дождя лицо серое, шипы в носу — как рожки у улитки, а на виске — капля пота, хотя в звездолете и не жарко.
И я поняла, что Гад и Фэнси с Бриллиантом тоже узнают, только завтра. Кто-нибудь им непременно расскажет. Теперь уж нечестно не рассказывать тем, кто проспал.
Не по-товарищески.
И тогда я говорю:
— Вы что, верите в привидения? Вы, пилоты звездолетов, жители цивилизованного мира, физику знаете, анатомию — и в привидения верите?
Котик кивнул и вздохнул. А Козерог говорит:
— У Черепа с головой все в порядке. Как можно не верить в факт?
Я говорю:
— Это не факт, а галлюцинация. Вот если бы мы все его видели…
Дождь говорит:
— Я бы лично обошелся.
А Череп вскинулся:
— А тебя лично никто не просил стрелять в нашего товарища! Кто ты такой ваще! Он тебя где-то подобрал, блин, взял на дело — а ты, сука, его макнул за это, да?!
Дождь переменился в лице, но я уже знала его приемчик и схватила его за руку с пистолетом. И Козерог с Рыжим тут же взяли его на прицел. И он закричал:
— Вы все тут против меня, да?!
Тогда я говорю:
— Ребята, знаете, что? А если тут есть какая-то неприхотливая жизнь, невидимая простым глазом? И она так защищается: заставляет своих врагов разными способами друг друга убивать?
Эти слова их, как будто, чуть-чуть отрезвили. Лица у них сделались не такие бешеные. И я говорю:
— Ребята, вы же знали Чамли. Он со всеми своими пилотами обращался, как с крепостными. А Дождю и так плохо в этом климате, он сам по себе неадекватен немножко. Он дома не стал бы стрелять, нет. Он бы просто ушел. А тут ему и уйти-то некуда было…
Тут я увидела, что Дождь кивает, и руку он перестал вырывать. И мои старые товарищи убрали пушки.
Я говорю:
— Ребята, нам всем поспать надо. Мы все устали. Завтра будем вообще никакие, а это плохо. Кто знает, что тут завтра может случиться. Давайте поспим, а? Может, травничек заварить, чтоб нервы успокоить?
Рыжий проворчал, что ему лично требуется не травничек, чтоб нервы успокоить, и все с ним согласились, но у них все-таки хватило здравого смысла не пить яда в создавшейся ситуации. А то, как Козерог сказал, в следующий раз кто-нибудь увидит мертвого хитшанина, разгуливающего с маленькой полосатой улыбающейся медузой на поводочке. И мы выпили травника по старому мортисянскому рецепту, благо я еще на Мейне запаслась компонентами. Организмы у нас всех оказались совершенно разные, потому что Козерог с Черепом почти ничего не почувствовали, почти как мортисяне, только полегчало, зато Дождь и Котик уснули, где сидели, даже не допив, а Рыжий еле доплелся до постели. А мы втроем некоторое время сидели без света и пытались рассказывать шепотом забавные истории.