"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Но я не помню, где тогда.
Мне было больно везде. Меня будто били палками по ребрам. Но все-таки я сообразила, что живая, раз что-то чувствую, и очень осторожно открыла глаза. И увидела, что вокруг все красно. И сообразила, что это я в рубке нашего с Котиком многострадального кораблика, и что горит аварийный свет. И тихо так.
И я, конечно, первым делом посмотрела, как там Котик. А он лежал в кресле, как спящий, спокойно-спокойно, и из уголка рта у него стекала струйка крови, совсем черная в этом свете.
Я тогда забыла про все свои болячки, просто мигом излечилась. У меня теперь была самая чудесная аптечка из всех, какие я могла достать на Мейне — и я тут же ею воспользовалась. Я не помню, сколько у меня ушло времени, на то, чтобы запустить Котику сердце и помочь ему самостоятельно дышать — я только осознала, что он, по датчикам, не совсем мертвый, а после этого уж действовала по инструкции, как машина, очень быстро и очень четко.
И когда мой друг замечательный пришел в себя, я разревелась от счастья и почему-то начала его ругать:
— Вот, — говорю, — смотри, ты на Аллариа собирался, а тебе от ускорения худо. Просто от ускорения — как же мы бы стали жить, когда вокруг постоянно тяжело, а?
Котик чуть-чуть улыбнулся и шепчет:
— Луис, не нуди.
Я говорю:
— У нас все прекрасно, кислород идет. И мы сели. Куда-то.
— Почем, — говорит, — ты знаешь?
— Тяжесть постоянная, — говорю. — И направлена так, будто машина на амортизаторах стоит. Чувствуешь?
— Точно, — говорит, — не искусственная гравитация?
— Ну что ты, — отвечаю, — солнышко, тяжеловато для искусственной, и потом, она же убилась еще до того, как нас потянуло в эту штуку.
Котик оживился и приподнял спинку кресла почти до позы «сидя».
— Луис, — говорит, — а ты помнишь эту штуку?
— Ну, — говорю, — так.
— А ты не знаешь, где все? — говорит.
И меня бросило в стыд, потому что я еще ни разу не подумала обо всех, но тут же отпустило — я была занята, моему другу было плохо. И я сказала:
— Давай свяжемся.
Но передатчик был мертвый, как полено. И Котик сказал:
— Можно, я тогда посплю минуточку? — и отключился раньше, чем я среагировала.
А я вдруг вспомнила, что мне нехорошо. И тогда я почитала инструкцию, и выпила из трех бутылочек по очереди, как там было написано, и меня тоже очень чисто срубило.
Без всяких бредовых стишков.
Проснулась я от звона колоколов. Просто подскочила, потому что звук этот, по уму, мог мне только присниться, но я его абсолютно отчетливо услыхала наяву.
А в рубке уже совсем другое освещение, потому что в оптике не такая тьма кромешная, как раньше: в оптике — чужое белое небо, и ярко-белое солнце чужого мира. И из-за УФ-фильтров такое чувство, будто ты в отеле у моря на шикарном курорте. И раздается этот странный звук: «Бан-н-н! Бан-н-н!» И я спросонок совершенно не понимаю, как на это реагировать.
А Котик улыбнулся и говорит:
— Стучат, блин.
И я сообразила, что это за звук: это некто снаружи стучит по нашей обшивке чем-то тяжелым. А я-то думала, что в люк боевого звездолета, так, чтобы услыхали хозяева, можно постучаться только ракетой.
Котик говорит:
— Мы, наверное, сели ночью. А сейчас день. И кто-то из наших тоже здесь, жив и стучит.
Я говорю:
— Котик, я — глупая женщина, но я не понимаю, нафига стучать-то? Почему они тогда люк не вырежут?
Котик в ответ очень весело смеется и говорит:
— Ну да, ну да. Они вырежут, а тут — живые мы, которые тут же им наподдают, чтоб не портили чужую броню. Сначала надо убедиться, что мы не можем сами открыть.
Умно.
Мы оба влезли в скафандры и шлемы пристегнули. А потом пошли к люку и принялись его отдраивать. Это оказалось очень непросто, потому что электронная система контроля умерла бесповоротно. А кинематический привод заело, как всегда заедает, когда про него вспомнишь.
Но зато снаружи услыхали, что мы ковыряем кинематику, и перестали звенеть.
Минут через пять механизм сработал все-таки. Мы увидали наш дивный новый мир. И посреди нового мира стояли Фэнси и Козерог. Они были без скафандров и в очень странном виде.
 
На них были только штаны, сапоги и пояса с оружием и аптечками. И у них в руках были железяки металлоломного вида, а плазменный резак лежал в узенькой тени рядом с нашим бортом. И вид был такой, будто они стучались в дверь, потому что наша машина ушла в грунт метров на восемь, и люк теперь оказался очень и очень невысоко. И физиономии у наших боевых товарищей были очень приветливые.
Мы сняли шлемы, и сразу стало, как в духовке.
Козерог бросил железяку и радостно сказал:
— Так вы еще не сдохли, уроды!
А я спрашиваю:
— Вы атмосферу проверяли?
Фэнси говорит:
— А как же! Смотрю — Козерог сошел на берег и не окочурился. Значит, думаю, кислород тут есть. Народная примета такая.
Я говорю:
— А серьезно?
Козерог говорит:
— А серьезно, мой анализатор показывал кислорода сорок процентов. Пока не сдох.
Я говорю:
— А больше он тебе ничего не показал, пока не сдох?
Козерог говорит:
— Очень хорошую погоду. Кислорода много, вредных примесей нет, приятная теплая температура. Вокруг огромный классный пляж, и мы с Фэнси уж собрались идти купаться, только решили сперва зайти за вами.
Котик говорит:
— А где море?
Эти двое сложились пополам от смеха, а Фэнси простонал сквозь зубы:
— Вот ты, сладенький, и поищешь.
А я тем временем огляделась вокруг. И увидела, что все наши машины в сборе.
Они все лежали в белом горячем песке, кто — кормой, кто — боком, как игрушки, которые кто-то в песочницу из корзинки высыпал. А еще я увидела патрульный звездолет с Хитши, который закопался в песок носом. И в стороне от нас, в километре примерно, валялся хитшанский грузовик, разбитый почти вдребезги. И с моей точки зрения весь обозримый мир был — белесое небо, белый песок, над которым дрожал раскаленный воздух без вредных примесей с большим процентом кислорода, и белое солнце, ослепительно яркое. И яркий белый свет лез в глаза, как дым.
Фэнси говорит:
— Правда, тут клево?
Мы с Котиком переглянулись, потом — с Козерогом. И я сказала:
— Не нахожу.
Козерог говорит:
— Последний бой у нас был около Надежды. А это, получается, Безнадега. Правда, стильное название для базы? Теперь мы будем тут жить, если только у кого-нибудь электроника не уцелела.
Я говорю:
— Вот здорово. А что, у вас что-то с машинами?
И они опять начали смеяться, и я поняла, что это у них нервное, и решила пока к ним не приставать. И тут мы услыхали, как кричит Рыжий, откуда-то сверху, будто с неба:
— Эй, мужики!
Мы посмотрели. Он отдраил люк и стоял в проеме. И до песка было метров шесть, потому что его машина завалилась на правый борт.
Козерог кричит:
— Ты веревку какую-нибудь поищи или трос!
Рыжий кричит:
— Зачем?
Козерог:
— Удавиться, амеба! Если тебе не додуматься, как спуститься!
Рыжий исчез в люке. Из-за его корабля вышли Чамли, пилот Чамли и Череп. И пилот Чамли был совершенно зеленый, не землистого, к примеру, цвета, а нежно-салатового, какими обычные антропоиды никогда не бывают. И он сел на полоску тени и стал мотать головой.
Я присела рядом с ним на корточки и говорю:
— Тебе от жары плохо или ты ушибся? Ты отвечай быстренько, потому что стимуляторы на эти случаи разные нужны.
Не успел он мне ответить, как Чамли говорит у меня из-за спины:
— Наш Луис — ко всякой дырке затычка. И неустраним, как вирус. Круто.
Козерог говорит:
— Уймись уже, а?
А пилот Чамли говорит:
— Я не знаю, меня тошнит. У нас в мире так жарко ваще не бывает никогда. У нас всегда дождь.
Тогда я задрала ему рукав и вколола климатический стимулятор. А потом говорю:
— Надо проверить, как там Бриллиант и Гад. Может, они ранены и выйти не могут.