"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Да вот еще — на тебя обижаться. Много чести. Подумаешь. Извращенец несчастный.
И ушла странной походкой — вся нижняя часть туловища у нее двигалась, как вывихнутая. Мне показалось, что она все-таки обиделась и решила в ответ обидеть меня. Я только никак не могла взять в толк, почему — ведь ей самой не слишком-то хотелось со мной оставаться.
Она подошла к мужчине, который завязывал свои длинные волосы бантом на затылке и звали его Гад. Он улыбнулся, и она уселась к нему на колени, как в кресло, и вид у нее в мою сторону сделался совершенно победительный. А Гад погладил ее по спине, чего-то налил и принялся разговаривать с Фэнси, будто ее и не было.
На месте этой женщины я обиделась бы на Гада, а не на меня. Но я ничего не знала о местных нравах. Возможно, у нее и был какой-нибудь внутренний резон.
Мои товарищи ушли, разговаривать мне стало не с кем, и я решила тоже идти домой.
Пробираясь к дверям в темноте и дыму, я услыхала, как Чамли болтает с Бриллиантом и еще с кем-то из своих друзей. Я просто автоматически прислушалась, потому что болтали они обо мне, даже притормозила в тени, благо они сидели в нишке, где горел свет, и меня не видели.
— Да этот Луис — смешной парень, но, вроде, ниче так, — говорит Бриллиант.
— Только он был где-то извозчиком, — говорит мужчина совершенно без волос на голове. — Это не трофей, это его грузовик — я такие штуки чую. В драке он будет ваще никакой.
— Ну, есть же реакция кое-какая, — говорит Бриллиант.
Чамли хмыкнул и говорит:
— Это ему в деле не поможет. Он нездешний. Слишком нервный. До всех дело есть. Вы еще увидите, как он в ближайшем бою накроется. Да еще этот «Легионер» у него с двойным управлением. Какой пилот пойдет к такому лоху.
Бриллиант говорит:
— Его Козерог прикроет. Он Козерогу нравится.
А Чамли:
— Ну да, дел у Козерога в бою не будет, как за чужим хвостом следить.
— Такого не прикроешь, — говорит тот, без волос. — У такого два варианта есть: он либо сунется под ракету, если не трус, либо, если трус, вывалится нафиг из драки, — и хихикнул.
— А пусть попробует вывалиться, — говорит Чамли. — Тогда я его сам сожгу.
— Знаешь, Чамли, — говорит Бриллиант, — все-таки, ты на него просто взъелся из-за…
А Чамли — трах кулаком по столу!
— Я взъелся?! Ты, Бриллиант, врубись, как он себя ведет. Он же просто поля не видит. Сам себе проблем хлопочет. Ну и огребет по полной.
Бриллиант только вздохнул.
— Ну да, — говорит, — похоже, ты прав.
— Еще бы, — говорит Чамли. — Так что Рыжий с Козерогом с ним играются — пусть. У Козерога припадок гуманизма случился — бывает. Недельку — полторы поиграются до следующего дела, а потом он накроется. И все, нах, думать забудут, как там его звали.
Безволосый говорит:
— Точно. Слышь, Чамли, а у тебя сменные модули для наружки остались, нет?
И я поняла, что насчет меня разговор закончен и что все со мной уже ясно. И побрела прочь.
Что было обидно, так это что они правы.
Я поняла, что я — пилот грузовика — сдуру вообразила себя грозой Простора, хотя бои вела только пять раз в жизни, и то — на симуляторе. И что я купила на деньги, принадлежащие Мортису, великолепную боевую машину, которую не умею водить. А вдобавок, тем, что я тут осталась, я соглашаюсь принимать участие в этой помеси корсарства с терроризмом и убивать людей — и меня извиняет только то, что они убьют меня первые.
Я брела по космодрому, освещенному прожекторами, под чужим черным небом, и думала, что мне сейчас надо попробовать разобраться в пилотировании этого чудесного звездолета и как-нибудь добрести на нем до Аллариа. Где и сдать его властям в счет проданного урана. И получить года три штрафных работ, а потом навсегда лишиться пилотской лицензии и устроиться работать ассенизатором или грузчиком, потому что после каторги меня больше никуда не возьмут.
У меня от слез все перед глазами расплывалось — но я все-таки увидела, что на платформе амортизатора моей машины кто-то сидит. Я вытерла слезы, а он встал.
Меня ждал Котик. С пластиковой торбочкой и ноутбуком. И его белокурая грива перевязана сзади ленточкой, как хвост у жеребенка.
И его тут появление мне резануло ударом ножа в сердце.
— Ты что тут делаешь! — кричу. — Тебе что, жить надоело?!
А он улыбается и мотает головой.
— Луис, — говорит, — я тут случайно слышал, что тебе пилот нужен. А я как раз больше всего люблю эти «Легионеры». Соскучился по ним, понимаешь. Ты меня возьми, пока лучше не найдешь, ладно?
— Ты сумасшедший, — говорю. — Просто псих и не лечишься.
А он кладет ноутбук на землю, прижимает руки к груди, смотрит на меня хитренько и весело и говорит:
— Ну шкип, ну пожалуйста! Я буду пахать — ну день и ночь, вот увидишь!
Тогда я опустила трап и отперла люк.
— Заходи, — говорю. — Ты сам не знаешь, что творишь.
— Нет, — говорит. Нежно. — Знаю.
Я в звездолете поняла, почему его зовут Котик. Он осматривался точно, как кошка или как мангуст. А мне хотелось любоваться им. Но просто любоваться не вышло, потому что я заметила у него на шее, из-под воротника, длинную красную полосу. След от ремня или от куска кабеля, к примеру. Здорово.
— Стой, — говорю. — Это что?
Он ужасно смутился, говорит: «Ничего», — и тянет воротник вверх.
— Как это — «ничего»? — говорю. — А ну покажи.
Так, наверное, не следовало делать, потому что это выглядело ужасно бесцеремонно, но я вытряхнула его из рубашки. Он оказался гораздо сильнее, чем девушка его комплекции, но сопротивлялся довольно условно. И то, что я увидела, меня здорово вывело из равновесия.
— Так, — говорю. — Работа Чамли?
Пожимает плечами. Говорит в сторону:
— Ну… так.
— Ты поэтому ушел? — говорю.
— Ну, вроде, — говорит, — и поэтому тоже. У всех есть свой предел, понимаешь? Мой номер шестнадцатый в этой стае, конечно, и я, как принято считать, для Чамли боевой трофей и личное имущество — но и я так больше не могу. Достало.
И в глазах у него вдруг появляется такой острый огонек, какого никогда не бывает у киногероев. Как у Козерога. Мне это, наверное, должно было показаться вульгарным, но не показалось.
— Ладно, — говорю. — Снимай все остальное, а я принесу аптечку.
И он говорит: «Да брось, фигня», — но раздевается. А я беру обезболивающий бальзам и начинаю приводить его в порядок. И он сначала говорит: «Легче, блин!», и сжимает кулаки, потом: «Луис, кончай, щекотно!», и пальцы у него разжимаются, а потом: «Луис, ой, какого ляда ты делаешь!» — хихикает и краснеет.
А меня вдруг занесло. Я вспомнила все, про что читала, и что видела в кино, я вспомнила, чему меня учила Хэзел, о чем болтали другие девушки и даже о чем говорил Рыжий. И практически использовала эту информацию процентов на девяносто восемь.
И потом он открыл глаза, посмотрел на меня растерянно и спросил:
— Луис, а что это было?
А мне сделалось ужасно неловко, я одной рукой прикрыла то, что называю грудью, а другой — все остальное, и говорю:
— Ну… так.
А Котик говорит:
— Этого быть не может. Это магия какая-то. Чудо господь явил. Или, может, это у меня парапсихические способности прорезались, вроде ясновидения. Надо же, а я думал, у меня совсем крыша потекла, раз захотелось к мейнцу в экипаж напроситься по доброй воле, да еще после таких его слов…
И я поняла, что сейчас задохнусь, и мне стало смертельно страшно, и я почувствовала себя невероятно беспомощной, потому что я совершенно не хотела его обманывать, и я пробормотала какую-то несусветную бессвязную глупость, что я, конечно, самая страшная в их мире женщина, и что я — мутант несчастный и уж точно не та женщина, на которую такой ангел, как Котик, может смотреть с каким-то интересом, и еще что-то — но Котик прижал палец к моим губам.
И говорит:
— Слушай, Луис. Может, ты и мутант, но это ничего не меняет. Ты, совершенно точно, не самая страшная женщина на Мейне, я знаю, о чем говорю. Но ты, уж точно, единственная на Мейне женщина, которая не стала меня гнать, когда я пришел, и я, видишь ли, теперь хочу остаться. Да и вообще, ты — женщина. Достаточно, я бы сказал. А те красотки, о которых ты говоришь — на их счет я бы усомнился. Я тут много всего видел. Ты ведь ничего не знаешь о моей поганой жизни.