"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Зато правящий класс, как и везде, пользовался незаслуженными привилегиями. Единственный наследник государя, как правило, всеми правдами и неправдами оставался мужчиной, поэтому с его личной жизнью мухлевали, как могли. Отважного юного бойца из аристократов «изменяли», чтобы он стал женой или фавориткой какого-нибудь убогого коронованного ничтожества, едва умеющего меч держать. Если надо было организовать брачный союз между принцами, равными по статусу, то обычно бой выигрывал тот, у кого придворные подлее. В ход все шло. Могли потенциальной королеве перед боем наркотика в вино плеснуть, чтобы притормозить, могли вбить гвоздь в подошву сапога, чтобы отвлечь в подходящий момент, могли и еще что-нибудь удумать. Сплошь и рядом в летописях рассказывается, что королева родила и покончила с собой, от унижения и тоски. Короче, темное прошлое этого мира не светлее, чем везде.
И настоящее не светлее.
Батюшка с матушкой Укки, предположим, по его рассказу, были очень счастливой парой. Два юных правонарушителя, познакомились в колонии для несовершеннолетних преступников, где, вообще-то, запрещены поединки, подружились, дрались спина к спине, а когда вышли, выяснили отношения. И у них все было совершенно по любви, но вот приятеля Укки, чуть постарше, чем он сам, вызвал на поединок мужик моего возраста, вдовец, и никто ничего не сказал — все законно. Отказываться от поединка — позор, проиграть в таком случае — кошмар, и парень просто был убит, семнадцати стандартных лет от роду. У другого парня, постарше, был назначен официальный поединок с каким-то другом родителей, но он перед этим ухитрился рубиться с одноклассником, победил — нефигов был на мечах — и домой явился с женой. А дяденьке сказал, что, в принципе, примет его второй женой, когда разделает. Деморализовал до боя, но было уже не пойти на попятный. Дяденька поединок проиграл и в ужасе от положения пощады не попросил, а мальчик его прирезал совершенно хладнокровно, унаследовал его первую жену, свою ровесницу примерно, а потом радостно рассказывал, что вторая барышня сходу нашла с ним общий язык.
Какие у вас глаза дикие, а! Ничего. От любовных дел на Нги-Унг-Лян свежему человеку плохеет изрядно, но это с непривычки. Ксенофобия, ксенофобия… а между тем, они ведь тоже имеют право жить на свете, как бы вам это ни казалось. Так что успокойтесь и слушайте дальше.
Бывает, конечно, всякое. Укки рассказывал, что один его знакомый из старой компании был до такой степени влюблен в главаря шайки, что вызвал того на поединок без всякой надежды и сам сражался только для проформы. Главарь, кстати, уже был женат, но этот фантик так ошалел от сильных эмоций, что стал младшей женой и решительно ни на что больше не претендовал. Ну, все-таки и воля, и наклонности у всех разные. Хотя слабость очень не приветствуется. Насколько я понял, намекнуть своей родне и окружению, что тебе больше хочется детей и домашнего уюта, чем боев и походов — смерти подобно. Все, кто ни попадя, будут ноги об тебя вытирать.
И, в конце концов, продадут или сделают еще что-нибудь такое же гадкое.
Так что я слушал Укки и радовался, что родился не на Нги-Унг-Лян. Но это все были еще цветочки.
Надо ведь было с ним самим что-то решать. Потому что он — мой трофей. А я ни разу не фехтовальщик.
Всем известно, что люди разных рас, в принципе, могут иметь общее потомство. Но мой пилот-то — нелюдь. И я просто не представлял себе, что делать.
Да, в сущности, ляд с ним, с потомством! Я никак не мог решить, как мне ко всему этому относиться. Я же до сих пор считал Укки мужчиной без всяких левых заскоков, а он мне всячески давал понять, что он без всяких левых заскоков в высокой степени. Левые заскоки на Нги-Унг-Лян — порок, достаточно отвратительный, но, надо сказать, не распространенный. У них же главный стимул — бой, адреналин, кровища, а если кто отказывается — так он трус и дезертир, сопля и ничего больше. Чистый Укки к таким вещам, натурально, ничего, кроме омерзения, не испытывал.
Я тоже.
Но у меня в голове было натуго завинчено, что мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина. И посоветоваться совершенно не с кем — ну как ты кому-то чужому опишешь такую проблему? Ведь мало того, что не поймут, так еще и на смех поднимут. А такого довеска к репутации нам не надо.
— Ну, хорошо, — говорю. — Сам-то ты как думаешь дальше, Укки?
Он помолчал, видимо, действительно размышлял, и говорит:
— Знаешь, Фог, вообще-то я был настроен на победу или смерть. Но это пока мы с тобой не побегали по той пещере. У меня не было подобного опыта, понимаешь? Это вроде сказки, которую мне мама в детстве читала, про короля и его оруженосца. Как король не мог найти достойного рыцаря, а паж защищал его, совершал подвиги и вообще… — потерялся, замялся, закончил, — король потом его вызвал…
— А если бы паж победил, — смеюсь, — ваш король стал бы королевой? В смысле, паж получил бы корону, да?
Укки совсем смутился, даже покраснел, хотя не в его обычае, еле выговорил:
— Это же сказка…
— Ну-ну, — говорю. — Но ты такой возможности для себя лично не исключал?
Он спрятал нос в ладони, то ли хихикал, то ли всхлипывал. Потом говорит:
— Фог, ну пожалуйста, перестань меня дразнить!
— Нет тебе пощады, — говорю. — Ты же ничего обо мне не знал, зараза мелкая, ты не знал, что люди иначе устроены. Ты же рассчитывал, что я, в принципе, могу стать твоим трофеем, паршивец. И какую же змею я на груди пригрел, люди добрые!
Тут уж никаких сомнений у меня не осталось. Этот гаденыш уткнулся в подушку и пытался не ржать громко. А я, все это уже отлично понимая, почему-то не мог на него всерьез сердиться. А мог только на уровне желания влепить пендаля, чтобы смеяться перестал.
Неважный, кстати, способ успокоить. Укки все равно пробивало на хихиксы. Он смотрел на меня, прикусив себе палец, и по глазам было видно, как ему хочется смеяться.
— У вас на Нги-Унг-Лян все чокнутые, — говорю. — И ты, как все.
Он отсмеялся, наконец, стал серьезным и говорит:
— Ты же знаешь, почему я попросил пощады, Фог. А спрашиваешь.
— Ничего, — говорю, — я не знаю. Ты не отвечаешь прямо.
И у него снова сделался вид «ах, как все очевидно для всех, кроме тебя».
— Хорошо, — говорит. — Только имей в виду, у нас на Нги-Унг-Лян чокнутые говорят такие вещи только один раз. И на повторение не надейся. Для меня достаточно поражения в поединке, — помолчал минуту и выдал. — Я тебе верю, Фог. И могу… тебя любить…
Если ему хотелось, чтобы меня шарахнуло по мозгам, то он вполне достиг.
— Молодец, — говорю. — Лихо. Но я уже думал, не стоит ли нам с тобой забыть об этом поединке, а тебя отвезти домой, на Нги-Унг-Лян. Ну что тебе делать на Мейне? И со мной? Ты сглупил, потому что людей не знал, а я… гм-м… ну какой я тебе победитель? Вернешься в свой мир, будешь считать, что ничего не было, найдешь себе настоящее…
Но тут у Укки такое лицо сделалось, что я заткнулся. Такая мина, будто я его снова ударил, но не под дых, а ножом в спину. Он ни слова не сказал, но я все понял. Он совсем раскрылся, а я его предал. И это был сплошной темный нестерпимый ужас.
— Бли-ин, — говорю, — Укки, прости меня! Я просто идиот, я пошутил по-дурацки, я больше тебя дразнить не буду, честное слово! А ты тоже хорош — ты что, всерьез это принял? Да вот еще, отпущу я тебя, жди.
У него, по виду, камень свалился с души. Он меня за руку взял, прижался щекой и говорит:
— Больше не прикалывай меня так, Фог. А то я уже пожалел, что не умер.
Ну и что мне оставалось? Я влип. Я получил-таки подругу жизни самым диким образом из всех возможных.
Я еще пытался рыпаться. Укки говорил, что обычно все эти «изменения» вообще делаются прямо на месте поединка — у фехтовальщиков крышу сносит. Но мне надо было основательно набраться храбрости, чтобы… кромсать своего пилота. Я сопротивлялся.
— Слушай, — говорю, — у ваших инстинкт, генетическая память, а у меня-то нет… Вдруг я тебя искалечу, к чертям? Может, к медикам сходим, раз пошла такая пьянка? Чтобы все стерильно, цивильно и без осложнений, а?