"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Бегу и молюсь, чтобы камни под ногами не осыпались и не просела вся эта радость. И стараюсь вниз не смотреть. Не очень люблю высоту в условиях постоянного тяготения.
Хорошо, что камень там не хрупкий. Вообще, я думаю, тоже что-то такое, специально возведенное и биомеханическое, которое где попало не осыпается. Я поднялся метров на сорок, легко — только потом под ногами начало подозрительно шуршать.
К тому моменту Укки уже смирился и не пытался вырваться — а может, все-таки понял, что дергающегося пилота мне тащить тяжелее. Не трехлетняя девочка, как-никак. Плюс рюкзак с компьютером и культурой этой, которую мы уже возненавидели оба.
Потом я некоторое время еще пробирался дальше, медленно, внимательно глядя, куда ногу поставить. Но когда карниз сузился до ширины ступни примерно, я не рискнул дальше тащить Укки на себе. Там уже надо было по одному как-то. Может, думаю, так меньше шансов обрушить это дело нашим весом.
Я его поставил на карниз. Он вниз посмотрел, ахнул и сам за меня уцепился. Было уже очень высоко.
— Ну вот, — говорю, с этаким театральным оптимизмом. — До верха уже всего ничего. Последний рывок, выбираемся из этой поганой пещеры и вызываем наши крылышки. И мы — короли.
— Некоронованные, — отвечает. Мрачно. И заставляет себя — просто-таки диким волевым усилием — отпустить мой рукав.
— Да ладно, — говорю. — Забудь. Никаких нарушений кодекса, все — в рамках поведения бойцов в экстремальной ситуации. Пойдем дальше, только осторожно.
— Фог, — говорит, с фирменной виноватой интонацией, — давай помогу что-нибудь нести, а?
Меня пробило на приступ идиотского хохота — он даже не обиделся.
— Ты себя дотащи как-нибудь, — говорю. — Вот же закон подлости! Вот бы у тебя время любви случилось где-нибудь дома, чтобы вокруг тепло, чисто и девочки! И прямая возможность помахаться, если очень уж приспичит! Так ведь нет. Твой потрясающий организм просто на диво подгадал и место и время!
Возмутился.
— Вот интересно, Фог, — говорит, — а что я могу с этим сделать? Я что, в состоянии по собственной воле перестать расти? Это все равно, что женщине предложить погодить рожать!
Прозвучало резонно. Логикой он владел неплохо. Только один небольшой нюанс нарочно упустил.
— Тетку перед родами я бы с собой на экстремальное дело не попер, — говорю. — Ну все, хватит болтать. Пойдем уже.
Пошли. Укки, как я думаю, чуток отдышался, пока я его тащил, поэтому двигался более-менее нормально. А главная подлянка оказалась в том, что наверху трещин и уступов почему-то было гораздо меньше, чем внизу. Я, моментами, просто холодным потом обливался, представляя себе, как мы, в конце концов, доберемся до места, откуда начинается совершенно гладкий камень — и придется возвращаться обратно той же дорогой.
И как накаркал.
Мы оказались на карнизике шириной с табуретку. А дальше — гладкая стена, высотой метра в три. Резко обрывается, вероятно, тем самым вылизанным полом, который мы еще с авиетки видели. Вот так.
Тогда я говорю:
— Вот что. Я сам до этого дела не дотянусь ни за что. Подпрыгивать тут чревато. Стрелять — тем более, все может обрушиться. Поэтому сделаем так. Я поднимаю тебя, ты подтягиваешься, потом забираешь компьютер и рюкзак, как-нибудь там закрепляешься и вытаскиваешь меня. Принято?
И у Укки на лице отражается жестокая борьба. С одной стороны, он понимает, что это совершенно резонно, единственный выход. А с другой — надо мне позволить опять до себя дотрагиваться. А его из-за этого дурацкого времени любви от такого дела корежит до колик.
Он думал минуты две. Потом сказал:
— Фог, ты, конечно, прав.
И я его поднял. Его мелко трясло, но он как-то взял себя в руки. Встал ко мне на плечи, а там уж довольно легко подтянулся и взобрался наверх. Потом лег на край обрыва, свесился ко мне и говорит:
— Тут вправду та самая пещера, Фог. Тут рядом — колонна, может, привязать к ней веревку?
Я ему подал компьютер и рюкзак, а сам думаю. Представляю себе эту колонну, в которой мутный свет и шевелящиеся тени, и со страшной силой не хочу, чтобы Укки к ней даже притрагивался, не то, что веревки вязал.
 
— А больше не за что закрепить? — говорю.
Он убрался наверх и некоторое время там осматривался. Потом снова свесился ко мне.
— Все гладко, — говорит. — И лежать неудобно. Тут поверхность камня, как лакированная шкатулка… или как внутренняя поверхность ракушки… И идет она немного под уклон. Я не смогу тебя удержать, мы оба соскользнем вниз. Я привяжу веревку, хорошо?
И я понимаю, что мы в заднице. В первый раз за все это время — в настоящей, печальной заднице. Потому что все мое внутреннее чутье восстает против вязания веревки к этой штуке. Вот вылезет из нее дрянь, рядом с которой волосня и ногастые гаврики со своим фаршем нам покажутся прогулкой по парку с фонтанами…
— Укки, — говорю, — знаешь, что… Мне кажется, что мы оба накроемся, если ты будешь теребить колонну своей веревкой. Вот скажи откровенно, тебе нравится эта колонна?
Он чуть помолчал.
— Нет, — говорит.
— Ну так вот, — говорю. — Видишь выход из пещеры?
— Далеко, — говорит. — Какой-то мутный отсвет, в полукилометре отсюда… Или в километре — поверхность идет наклонно вверх, Фог, мне сложно определить точнее.
— Славненько, — говорю. — Забирай наши манатки и иди туда. Выйдешь на поверхность — свяжись с крыльями. Вызовешь нашу резервную авиетку, если выйдет. Тогда заберешь меня на ней. А не выйдет — улетай.
— Фог, — говорит, — ты нашей резервной ту авиетку называешь, у которой двигатель разобран и антенны сняты? Да? Ты еще говорил, что энергоблок с нее для протонного ускорителя очень подходит?
Ну что я могу сказать…
— Хорошая, — говорю, — у тебя память, малек. Я думал, ты с этой беготней и временем любви забыл уже. Тогда скажу просто — вали отсюда, пока можешь. Сейчас какая-нибудь дрянь наползет, мы уже с четверть часа тут гужуемся.
— Наставник, — говорит, — я привязываю веревку. Все это ерунда. Я сейчас вытащу тебя, — а лицо совершенно отчаянное.
— Нас, — говорю, — сейчас сожрут обоих. Выполняй приказ, пилот, чтоб ты опух, а то у меня под ногами уже камни вибрируют, — и вытаскиваю бластер. Больше делать нечего.
А Укки кричит:
— Нет, нет, нет! Я спускаюсь к тебе! Мы идем вниз и ищем другое место!
— Не смей! — рявкаю. — Ты меня убить хотел — ну считай, что убил. Вали отсюда, я сказал!
Тогда он на пару минут исчез наверху, а потом снова свесился. И протянул вниз руки. Подо мной уже вовсю шла какая-то неторопливая работа.
А Укки говорит:
— Фог, держись. Все путем, — куда спокойнее.
Я потянул его за руку, осторожно — и чувствую, что он не скользит. Совсем. Я даже удивиться не успел — тело само подтянулось. Я ногу закидывал на край обрыва, когда внизу что-то чавкнуло… с хлюпаньем, но негромким. Так, будто кто-то лужицу молока со стола схлебнул. Когда я потом туда посмотрел, ничегошеньки там уже не было — только ровный камень, но Укки, похоже, видел. Стоял на коленях, смотрел на меня снизу вверх, бледный-бледный, глазищи — из-за зрачков радужки не видно. И держался за рукоять меча.
— Что это было, герой? — говорю.
— Не знаю, — отвечает. Бесцветным, неживым голосом. — Не проси меня описывать, Фог. Не могу.
Я присел рядом с ним на корточки и руку протянул. А Укки ее отвел, как всегда. Пробормотал:
— Не трогай же меня, Фог, и без того тошно.
— Ну так поднимайся, — говорю, — товарищ мой отважный, и рвем когти отсюда, пока оно снизу сюда не вскарабкалось.
— Не могу, — говорит и вытягивает меч из ободранных ножен.
А меня разбирает истерический хихикс.
— Ты что, — говорю, — с горя зарезаться решил?
Укки на меня посмотрел с укоризной.
— Не так велико это горе, видишь ли, — говорит. — Просто я приклеил к полу комбез на коленях. У меня же твой рюкзак, а ты всегда с собой таскаешь микроотвертки, суперклей и всякое такое. Я видел, когда мы оставили авиетку, как ты из карманов комбеза все это в кармашки рюкзака перегрузил, а по своим карманам распихал лишние шприцы с иммунопротектором и химические фильтры для воды… вспомнил вот. От страха, наверное.