"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
И мы только старались отслеживать малейшие изменения обстановки, а обстановка менялась быстро. Тут же казалось, что кругом ничего живого, только камни — и тут же из трещин вдруг прет волосня, а сверху ползут какие-то светящиеся сопли и вид у них нехороший. И карабкаться вверх по той же стене, с которой они лезут вниз, может только законченный идиот.
Мы бродили часов семь в общей сложности, пока не поняли, что уже с ног валимся от напряжения и усталости. Тогда мы разрешили себе по глоточку воды и разделили плитку шоколада. И я говорю:
— Малек, хочешь — поспи, я покараулю.
— Давайте, — говорит, — сначала вы, Фог. Мне не хочется спать.
А у самого синяки под глазами и физиономия в одночасье осунулась.
— Нет, — говорю. — Первый — ты. Приказ.
Мы выбрали местечко между валунов без трещин, подальше от сплошных стен, с гладким полом. Я сел спиной к стене; Укки помялся и устроился-таки у меня на коленях, в обнимку с мечом.
— И все-таки, — говорит, — вы напрасно приказали мне, Фог. Я в полном порядке, — и отключился.
Я больше присматривал за обстановкой, но и за ним — тоже. Спал он беспокойно, дергался, как щенок, вертелся — и я даже сквозь комбез чувствовал, какой он горячий. Все это выглядело так, будто он болен — а наш диагност из аптечки выдавал «норму данного организма», правда, «экстремальную норму», но все-таки больным его не считал.
Укки проспал часа два. Я думал, дам ему еще часок — но он вдруг проснулся, резко, как пружиной подброшенный. Подскочил — и через миг оказался шагах в трех. И сна — ни в одном глазу, щеки горят, глаза дикие, и эта улыбочка, уже окончательно сумасшедшая.
Я говорю:
— Укки, малек, ты что? Все в порядке, все тихо. Проползла какая-то сикараха, но особенно не приближалась. Успокойся.
А он выслушал, улыбаясь этак нежно, зло и снисходительно, и говорит:
— Прости, Фог, так вышло. Это от меня не зависит, — и тянет меч из ножен.
— Блин, — говорю. — Что «не зависит»?
— Оно пришло, — говорит. — Понимаешь? Время любви. Мое время любви. Прости, — и встает в боевую стойку. Я ее миллион раз видел — он ее еще на Мейне каждый день отрабатывал.
Я тоже встал. И мне уже было крупно не по себе.
— Поздравляю, — говорю, — с началом времени любви, Укки. И дальше что?
Он мотнул головой, откинул челку со лба — и атаковал. Дивная картина — красиво и точно, как учился. Как в балете. Если б не моя пилотская реакция, меч бы прошел насквозь где-то в районе печени.
Я еще не мог взять в толк, в чем дело. Только шарахнулся. И говорю:
— Ну, ты что, псих малолетний? Это же я, Фог, капитан твой! Мы же экипаж, вроде бы! Ты что, забыл?
Он притормозил и снова улыбнулся. Той самой улыбочкой, пьяной какой-то, совершенно лучезарной и абсолютно маниакальной. И говорит:
— Я помню, Фог. Ты — мой капитан. Ты мой товарищ, мой наставник. Мы дружили. Защищайся.
И наступает. А я отступаю. Ну что прикажете делать? Пристрелить тут, в этой Бездне, чтоб ей провалиться, моего Укки, моего драгоценного пилота? У которого худо с головой, но это, может быть, и временно? Но слова-то он понимает, а?
— Послушай, — говорю, — а может, ты ошибся? С чего ты взял, что оно пришло, время любви твое? Не было, не было — и вдруг…
Он меч перехватил поудобнее.
— Я чувствую. Прости, я чувствую, и мне странно, что ты не чувствуешь. Я вырос, я уже не могу стать прежним. Защищайся, Фог, я прошу тебя. Иначе все будет очень плохо, понимаешь?
Делает шаг вперед — а я шаг назад. Он снова вперед, а я снова назад. И соображаю, что он прав — я уже давно чувствую, что с ним что-то не вполне.
— Укки, — говорю, — я все понимаю. Ты вырос, тебе дико срочно понадобилось решить, кто из нас круче, да?
Кивает. И еще шаг вперед. В боевой стойке. А я ему показываю раскрытые ладони.
— Видишь, — говорю, — я с тобой драться не собираюсь.
Он усмехнулся — я бы не поверил, что мой пилот может так. Усмешечка старого циника.
— Не суть, — говорит. — Ты как-то сказал, что можешь сражаться голыми руками. Не обманывай меня. Все должно быть решено. Хватит играть.
Тогда я говорю, ласково, как только могу:
— Укки, дружище, я же не против выяснить отношения, ты не думай. Просто — почему же непременно здесь? Тебе не кажется, что ты немного не вовремя раскипятился?
Он как будто чуточку протрезвел и слегка смутился.
— Ну, я не знаю, — говорит, но отвел глаза. Уже не такая прямая боевая готовность. — Это пришло сейчас, что же делать? Мы с тобой тут вдвоем, из двух мужчин должен уцелеть сильнейший, это закон жизни…
А я смотрю на него и понимаю, что он уже не так дивно собран, и что, в случае, если не сработают убеждения, я его обезоружу на раз. Но пока не тороплюсь и дожимаю:
— Укки, — говорю, — мы же культуру на Мейну доставить подрядились, а не поубивать тут друг друга на радость местным жителям. Давай закончим дела, вернемся домой, а дома уже… Ну, подеремся дома, если хочешь.
Он меч опустил, но в ножны не убрал. И посмотрел на меня своим специальным взглядом воплощенной добродетели. Испытывающе так и чуточку укоризненно.
— Ты ведь не пытаешься меня обмануть? — говорит.
Я в душе возрадовался до невозможности и говорю:
— Ну что ты, старина. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Разве я тебя обманывал когда-нибудь?
И слышу, как острие меча легонечко звякает об камень. А Укки говорит:
— Я тебе верю, Фог. Но имей в виду: если ты попытаешься меня обмануть, я тебя убью. Возможно, это причинит мне боль, но моя рука не дрогнет. Древо нашего товарищества еще цветет, но лепестки уже осыпаются.
— Чтоб я сдох, если вру, — говорю. У меня чуток от сердца отлегло.
И он медленно задвинул меч в ножны, но лицо у него так и не изменилось.
По-настоящему он мне не поверил. С ним что-то в одночасье случилось. Укки по жизни всегда очень собранный, но теперь он стал собранным и напряженным, как в космическом бою. И взгляд сделался странным. Если бы отчужденным и холодным, я бы понял, но нет, наоборот, очень каким-то дружелюбным, чуть ли не страстным — и малость виноватым. Он не обычай блюл, вот что. У него инстинкт проснулся. И он тем сильнее хотел со мной сцепиться, чем более теплые у нас раньше были отношения. Он все решил разом порвать.
Вроде бы немного этого стыдился и нервничал, но это ровно ничего не меняло. Инстинкт сильнее.
А я думал, что Укки — первый человек за ближайшие десять лет, к которому я по-настоящему привязался, и мне это досадно было. Будто у тебя обжился котенок, ты его кормил, он у тебя на подушке спал, мурлыкал и мышей ловил, казалось, что тут обоюдная симпатия есть, но в один прекрасный день этот подлый зверь непонятно с чего вцепился в тебя всеми когтями и убежал. Зараза…
Вот и подпусти кого-нибудь поближе! Больше, думаю, ни за что. Баста. Слава Творцу, что это еще не баба отожгла, а всего-навсего пилот.
Но это все лирика, а жить дальше как-то надо. И мне спать хотелось не по-детски. А охранять меня, если что, должен юный маньяк с мечом.
— Ладно, — говорю, — Укки. Мне теперь поспать бы. Ты же честный боец, правда? Во сне меня не прирежешь?
У него едва ли не слезы на глаза навернулись.
— Как ты можешь так думать, Фог? — говорит. — Ты сам злишься на меня, потому что это пришло в Бездне, и сам подозреваешь в отвратительных вещах… Неужели я похож на такую низкую мразь?
— Не то, чтобы, — говорю, — но у тебя время любви. Ты неадекватен чуток, сам себе не подконтролен. Ты не подумаешь, что это самый простой способ решить все проблемы, а?
Тогда он поцеловал клинок. И всхлипнул.
— Фог, — говорит, — я никогда не совершу низкого поступка, клянусь тенями родителей. Я к тебе очень привязан, честное слово, даже больше, чем сам ожидал — ты ведь с Мейны, а это гадкое, безнравственное место… Но все равно. Ты — мой самый близкий друг, наши отношения может решить только честный поединок.
И вытер слезку. Он так трогательно выглядел, что я сглупил.