"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Да уж, — говорю. — Красота, да. Наверное, иным и головы оттяпывают напрочь? В вашем цивилизованном мире, а?
Меч Укки я уже, как следует, рассмотрел. Хороший меч. На керамилоновом лезвии вытравлены цветущие веточки, а рукоять — эргономическое совершенство, продолжение ладони. И режет эта славная вещица закаленную сталь, как картоночку. Для битвы за любовь — самое оно.
А Укки улыбнулся, как солнышко, погладил пальцами рукоять и изрек:
— Прекраснейшая из смертей. Но убивают, все-таки, сравнительно редко.
И я, старый сентиментальный идиот, эту его улыбочку тихого маньяка как-то пропустил, не обратил внимания. Он был такой милый ребеночек, мой Укки, что мне и в голову не могло прийти его наблюдать, как нелюдя в карантине. Я знать не знал, что этак дружески воркую с тротиловой взрывчаткой в чистом виде, и что детонатор настроен, а часы уже тикают.
Охотники с медиками, как вы знаете, всегда на дружеской ноге. Никто ж не заговоренный, всяко может случиться. У нашего Эда тоже были приятели в Медицинском Центре — вот этом самом, к слову. Особенно — один с Сомы, змеюка. Мы звали его Наг, ляд знает, как там на их змеином языке его имя правильно выговаривается. А скорее всего, и вовсе никак: змеи — телепаты, они шипят без особого смысла, все равно как люди орут, так, пугают больше. Если им что-то важное надо передать, они транслируют прямо в башку. Никто этим особенно не смущается: манипулировать людьми они не могут, разве только тормознут, если почувствуют угрозу, а в сущности — безобидные и умнющие твари. Не наступай им на хвост — не тронут. И притом, полезные, медицина, в частности, у них первоклассная — и Наг у нас был вроде семейного доктора, моментально сек, с кем что не так.
Так что, когда Наг меня остановил, я его спросил, о чем сходу подумал:
— Что, биоблокаду надо обновить?
А он головой мотнул и прошелестел изнутри моей головы:
«Нет, Фог, иммунитет у тебя в порядке. Просто — есть просьба».
— Лично ко мне? — спрашиваю. — Не к Эду? Лестно.
Наг изобразил, что исполнен дружескими чувствами — тепло изнутри, это у змей вместо улыбок идет — и продолжает:
«Видишь ли, Фог… Это довольно-таки непростое дело, к тебе обращаюсь потому, что ты никогда не боялся впутываться в опасные переделки. Если у тебя получится, будет большая удача для нас и для людей тоже. Знаешь об ускорителе регенерации?»
Еще б я не знал. Я ему изложил, что слышал, а слышал, что все слышали. Есть, мол, такой препарат, который ускоряет обменные процессы на клеточном уровне раз в пять. С помощью этой штуки, бывало, с того света возвращали только так — с тяжелыми ожогами, с кровопотерей чуть ли не досуха, с травмами, что называется, всмятку. С фатальными радиоактивными поражениями. Процесс дорогущий, но кто на такое денег пожалеет? Припоминаю, скидывались для одного орла, чтобы спинной мозг ему сделать — его ж никаким протезом не заменишь, живой и настоящий надо. И ничего, через пару месяцев вышел из больнички своими ногами.
«А знаешь, — говорит, — что ускоритель фактически собой представляет?»
— Ну, Наг, — говорю, — вообще-то, я ж не медик и не биохимик. Болтают, типа плесени что-то. Или грибка. С неспецифическим действием на живую ткань белковых существ.
«Вроде того, — говорит. — Грибок. Да. Вот это и есть моя просьба».
— Не понял, — говорю. — По грибы для вас слетать?
И тогда Наг мне изложил в тонких частностях.
Грибок этот, культура, как Наг выразился, в естественных условиях растет в одном только месте. В пещерах мира, который Наг назвал по-нашему, Бездной, будто там разумные существа не водились. Но тут же пояснил, что местный разум там есть и это сильно все осложняет. Этот самый разум грибок разводит в собственных целях — он им питается. Можно было бы закупать — но тамошние жители не понимают, что такое торговля. На обмен им тоже ничего не надо. Странненькая раса. Вроде бы не особенно высоко развитая, но хитрая и небезопасная. Вот у них надо надыбать этой культуры, чем больше, тем лучше, но не меньше пары килограммов.
 
— А искусственно разводить это дело нельзя? — спрашиваю.
«Так мы, — отвечает, — и разводим искусственно. Только искусственная культура, выведенная в местных условиях, через несколько лет истощается и теряет свойства. Чтобы ее восстановить, нужны новые споры. На Соме в свое время даже дискутировался вопрос о попытке экспансии с целью овладения местами произрастания культуры… но окончательное уничтожение чужаков уничтожило бы и грибную колонию — там очень сложные симбиотические связи между разными организмами мира… А договориться с хозяевами не удалось. У них слишком необычный разум. Не человеческий и не наш. Без аналогов».
— Значит, воруем? — говорю.
«Люди воруют. А что остается? Это непросто и опасно, но у некоторых мейнцев получается. О тебе говорят, что ты не пасуешь в трудных случаях. Если сумеешь раздобыть и вернуться живым, мы в долгу не останемся. Заплатим, как положено — плюс пожизненная страховка и, если вдруг что случится, лечение с помощью культуры даром. Устроят такие условия?»
— Сильно, — говорю. — Устроят. По рукам.
На том и сговорились. Я Нагу пожал его чешуйчатую лапу еле теплую и пошел с ним в Медицинский Центр. Там он мне показал культуру: сине-розоватые ниточки вроде как с бусинками на концах, растут густо-густо, щеточкой. На вид не противные, но и особенно приятными не назовешь. В стеклянном боксе — и стекла запотели изнутри от сырости и тепла.
Наг сказал, что для этого дела, чтобы споры сохранились в лучшем виде, нужна особая тара. Дал мне три контейнера с какой-то питательной грязцой внутри, герметично закрывающихся. Объяснил, как собирать, как в контейнер совать. Вокруг медики собрались, змеи, букашки и люди, смотрели на меня, как на монумент — с восхищением. Один мне принес дискету с лоцией и пару видеодисков.
— Это, — говорит, — Фог, фильмец в том мире сняли. Наш, мейнец, летал туда лет десять назад, вернулся. Ты посмотри, что и как. Там все подробненько. И, кстати — если у тебя будет возможность и желание, ты бы тоже отснял диск-другой, а?
— Знаешь, — говорю, — золотко, вообще-то, я не режиссер и не оператор. И кино не снимал отродясь — как-то интереса такого не было. Ни бельмеса в этом не смыслю. Договаривались о чем попроще: прилетаю, собираю грибы, улетаю.
Помялся.
— Ну да, — говорит, — это конечно. Я же не настаиваю. Просто — мало ли, там что-то сильно изменилось… для тех, кто за тобой пойдет… с запасом на будущее… — и камеру мне сует портативную. — Ну, Фог, не в службу, а в дружбу, а?
Ну что ты с ними будешь делать! Взял контейнеры и камеру, взял диски и пошел к себе, ознакомиться и экипаж познакомить.
Укки я так и сказал:
— В космосе, старина, у нас все выходит — зашибись. Теперь пришел момент проверить, на что мы годимся в поле постоянного тяготения. Так и так. Медики говорят, местечко не курортное, так что ты решай, давай, со мной или нет.
А он просиял, как мальчишка, которому обещали Дворец Волшебных Игр и мороженое с сиропом, и говорит:
— Конечно, с вами, Фог! Я ваш товарищ, я ваш пилот, я всюду с вами.
Потом мы посмотрели, что этот крендель там наснимал. Восторг у Укки вроде бы угас чуток, он сидел и хмурился, а потом выдал:
— Мне это совсем не нравится, капитан. Но я не могу бросить вас на таком пути. Я хочу быть достоин вас — страху в наших сердцах не место.
Так мил был, что я подумал: грустно будет до невозможности, если он там гробанется. Где я еще найду такого? Истинно бриллиант среди пилотов.
И уж что меня совсем не ковыряло, так это недоверие и ожидание от Укки проблем в экстремальной обстановке. Не было у меня для этого ни малейшей причины. Мы просто вместе тщательно всю имеющуюся информацию изучили, перезаправились и перезарядились и улетели. И я считал прыжки, а Укки вел машину в физическом космосе — и совершенно никакого страха в сердцах не было. Исключительно адреналин и ожидание приключений и подвигов.