"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
И нам не помешали. И я немедленно прекращу рассказывать, если вы, мой милый, будете настаивать на подробностях. С вас вполне достаточно откровенности. Лучше уж я расскажу о… ну, друзья мои, как уж расскажется.
Вода в верхних ее слоях нежна, как атлас, и полна воздуха. Они любят резвиться там, почти у самой поверхности, где много света и тело ощущается легким и стремительным. Вниз, в темную глубину, где тяжело дышать и толща воды заметно давит на тело, они спускаются для того, чтобы попасть в свои странные жилища — какие-то гроты, освещенные призрачными огоньками, в которых фонтанчики воздуха бьют прямо из песка, а в темных нишах колышутся водоросли, мерцающие холодным, белесым, туманным свечением.
А еще они опускаются в глубину за золотом и прочими странными сокровищами. Летиция мысленно толковала о разбитых кораблях, лежащих на морском дне, набитых древним золотом, серебряными слитками, алмазами и изумрудами, которые для них — только игрушки, господа, зато для того, другого…
О том, другом, они думали неохотно, полагаю, даже с некоторым страхом. Я никак не мог добиться ни от Летиции, ни от прочих, которые появились потом, кто он такой. Они стряхивали на лица свои вуалевые челки и отплывали в сторону — и мне, представьте, даже пришла в голову мысль о Морском Дьяволе.
Я уже верил решительно во все, по крайней мере, во сне. Но ни во что не вдумывался, если вы меня понимаете. Сон есть сон, право.
О, господа… они такие нежные… Говорят, дельфины очень игривы и чувствительны, а потому любят, чтобы люди прикасались к ним и гладили их. В этом смысле у этих созданий немало от дельфинов, друзья мои. Они тоже игривы и чувствительны.
Дельфины, их близкие товарищи, свистят и чирикают, как птички — они тоже свистят и чирикают, вероятно, все в том же ультразвуковом диапазоне. Но друг с другом общаются мыслями… или обыкновенными человеческими словами — когда выходят на берег.
Дело в том, господа, что они, как будто, не совсем русалки. Они — оборотни, если можно так сказать. Земноводные существа, создающие себе то жабры, то легкие по своему разумению, одной силой духа. Именно поэтому ортодоксальная шиянская наука не может допустить их существования даже в качестве гипотезы. В нашем милом мире, покрытом Океаном на три четверти, конечно, всегда ходили легенды о Морском Змее, о сиренах или русалках, об удивительных существах, живущих в воде и наделенных разумом, но… Вы же понимаете — легенды есть легенды. А поверить, что среди обычных людей по нашей суше ходит странная раса, способная усилием воли изменять собственную плоть, чтобы жить в морской воде — абсурд, пардон!
Они, конечно, всеми силами поддерживали в людях убеждение, что их существование — миф. Они побаиваются людей, господа. К тому же, у них были чрезвычайно веские причины… Но пока оставим это — о причинах скажу после, более к месту.
В тот момент они были для меня созданиями сна. И я попал в такую сказку, в такой океан любви и нежности — с Летицией, совсем не такой резкой и насмешливой, как на берегу…
Но любому сну приходит конец.
Я проснулся довольно поздно, проспал едва ли не до полудня. Океан так сиял в солнечных лучах, что глаза ломило. И, если уж говорить начистоту, тело тоже поламывало, как от непривычной физической работы. Зато на душе у меня сиял сплошной свет, хоть я и позабыл почти все перипетии сна.
Я сидел в постели и тянулся. А потом улегся снова — на минуточку — и обнаружил, что подушка влажная. Мои волосы были влажными, господа! Я поразился.
Я хотел одеться — но вчерашних тряпок не нашел. Рядом с моей постелью лежали новые, другие. И моего дружка-тритона нигде не было видно. Впрочем, его я просто позвал неприличным словцом, и он с готовностью вылез из-под кровати. А между тем, когда я заглянул туда минуту назад в поисках и тритона, и ботинок — там, господа, не было ни того, ни другого.
О, как странно стало у меня на душе, когда я принялся все это обдумывать! Ну что, скажите на милость, со мной случилось этой ночью? Я ходил во сне? Я во сне плавал? Ну да, я во сне летал! Плавающий лунатик…
Ну это, допустим, не самое странное. Бывает чуднее. Летиция. «Как принять дитя человеческое у дщери океана», а? Моя невеста — сирена? Или я сумасшедший? Или в этом замке сумасшествие — вещь нормальная и длящаяся на протяжении веков? Ах, ты…
Я напялил то, что нашел, прихватил тритона под мышку и выскочил из спальни. Я на пробу позвал Летицию мысленно — и она тут же появилась в конце галереи. Веселая, господа!
Я побежал к ней навстречу — и она радостно кинулась ко мне… как это говорится… на шею! Я опомнился только после третьего поцелуя.
— Ци, — говорю, — что случилось во Вселенной? И где мне это записать?
Она поцеловала меня еще раз и говорит:
— Ах, не прикидывайся. Ты превосходно целуешься, малек. Можешь быть спокоен.
Тогда я ее немножко отстранил. И говорю:
— А где твой амулет Продолжения?
У нее на миг вытянулось лицо — но через миг она уже хохотала.
— Ого, проглоти тебя креветка, какой же ты умный стал, доброе дитя! Где-где! На этот вопрос, малек, есть столько смешных ответов, что и перечислять замучаешься!
— Вот, значит, как, — говорю. — А где дядина жена? Уплыла?
Летиция тут же перестала смеяться. И резанула:
— Умерла.
— Вместе с ним? — спрашиваю.
— Вместе с ним, — говорит, а голос глухой.
Я обнял ее и прижал к себе. И она положила мне голову на плечо. Ее волосы благоухали океаном, а от нее самой исходила такая печаль, что и мне стало грустно до боли.
— И ты… — но я не смог выговорить.
Она подняла глаза на меня:
— Да, малек, и я умру. И ты умрешь. Все смертны. Только в разное время. А где твой вящий…
— Стоп, — говорю. — Ци, ты когда-нибудь объяснишь…
И тут в галерею не вовремя принесло Митча с каким-то дурацким «кушать подано». Но лицо у него мало соответствовало словам. Он смотрел на Летицию неодобрительно. Он нас застал — но черр-рт возьми, мы живем не в средние века, чтобы кому-то казались так уж предосудительны поцелуи до свадьбы!
А Летиция отстранилась — но успела мне шепнуть:
— Держи при себе своего… тритона.
И нам пришлось пойти завтракать — будто Митч имеет право нас заставлять. Мы пошли, как послушные дети, не касаясь друг друга — и мне почему-то показалось, что Летиция боится.
И боится именно Митча.
Мне это не нравилось до предела, и я решил, что с ним необходимо, наконец, объясниться. Поэтому за столом я спросил напрямик:
— Скажите-ка мне, Митч, почему это вы скрыли от меня, что моя невеста — русалка?
Летиция рассмеялась, священник побледнел, а Митч чуть не подавился. Но взял себя в руки:
— Вы очаровательно шутите, ваша светлость.
И я вдруг понял, что не могу ничего толком пересказать. Что все эти амулеты Продолжения, портреты, рыбы с удивленными глазами, тритоны, кольца смешались у меня в голове в какую-то кашу. Я уже совершенно отчетливо видел, что Митч ведет какую-то безумную игру и что поп, если не участвует, то, по крайней мере, в курсе — но я не знал, как их уличить. И не знал, в чем эта игра состоит.
А Летиция сказала:
— Мы здорово поплавали нынче ночью, — и довольно скабрезно хихикнула.
Отец Клейн поджал губы и укоризненно проговорил, подняв вилку:
— Это очень опрометчиво, сударыня. Ваша мать…
— Пардон, — вклиниваюсь, — а где, кстати, ее мать? Мне ее до сих пор не представили, а это, как будто, неловко. Что ж, будущие тесть с тещей древнего славного рода резвятся в океане, а?
Летиция прыснула. А Митч принужденно улыбнулся и говорит:
— Они, безусловно, прибудут на вашу свадьбу, ваша светлость. И не кажется ли вам, что купаться ночью наедине с девицей…
— О, — говорю, — Митч, вы, я вижу, решили перевоспитать меня в святого Эрлиха? Любопытно, мой милый, а кто это вас уполномочил? Вы не забыли, что я — ваш хозяин?
И Митч с какой-то готовностью поклонился и сказал тоном с тоненькой шпилькой внутри: