"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Я сгоряча забыл, что у меня в машине тоже экстремально сейчас. Вернее, не принял во внимание. Вошел внутрь, открыл каюту — а Эдит тут как тут.
— Марсэлл, — говорит, тоном инспектора, — что это у вас?
Я спустился к койке осторожненько и уложил своего раненого. Эдит его рассмотрела — и как завопит:
— Крыса! Господи! Какая огромная крыса! Марсэлл, зачем вы сюда крысу приволокли? Вы с ума сошли?!
Мыш дернулся, но не проснулся. Я при хорошем свете увидел много такого, чего в тоннеле не рассмотрел. Какой он грязный. Как он истощен чудовищно, кости кожу рвут, но при этом все, что осталось от тела — сплошные мускулы. И сколько на нем шрамов. На носу. Выше глаза. Уши рваные во многих местах. Существо для боя. Выживал тяжело, сразу видно.
И я сказал Эдит:
— Во-первых, не кричите, пожалуйста. Он ранен, ему поспать надо, чтобы восстановиться. А во-вторых…
Она уперла руки в бока фирменным жестом и перебивает:
— Нет, вы мне объясните, Марсэлл, зачем вам понадобилась эта крыса? Ужас какой-то, ненавижу крыс, она грязная, а вы ее на чистое покрывало положили, и какая громадная и мерзкая…
Я говорю:
— Разве вы не видите, что на нем одежда? Животные не одеваются, Эдит. Он — разумное существо, местный житель…
Она топнула ножкой. И говорит с отвращением:
— Все равно — крыса. Может, дрессированная. Это у вас на Земле Грома привыкли с помоечными крысами возиться?
— Вот что, — говорю. — Запомните такую вещь, Эдит. У нас в языке слово «крыса» имеет несколько негативный оттенок. Типа «пройдоха». А на мейнском арго «крыса» значит предатель, тот, кто пакостит своим. Поэтому, пока дешифратор не настроим идеально, я вас прошу местных жителей крысами не называть. Пусть они будут мыши.
Она скривилась.
— Ничего себе — мыши! Знаете, Марсэлл, если я вижу крысу, я ее так и называю. Я все вещи называю своими именами. Я всегда говорю правду.
— А я, — говорю, — не всегда. Вот, например, когда вижу злую дуру, иногда обращаюсь к ней «барышня». Этот вид вранья называется «вежливость». Короче, я надеюсь, что мы договорились. Вы варили кофе?
Дернула плечами.
— У вас какая-то странная кофеварка. Она не работает.
Эдит пристроила кофеварку на мой атлас разумных форм жизни, чтобы ровно стояла. Я ее поднял и потряс. В ней зашуршал сухой кофе.
Я говорю:
— У нас на Земле Грома, когда хотят кофе, сначала наливают воды, а потом включают кофеварку.
И она возражает очень логично:
— Но вы же не велели принимать душ!
Я вздохнул. Тут ничего нельзя было поделать.
Потом я готовил еду. Эдит сидела в углу на двух подушках, потому что побрезговала сидеть на койке рядом с крысой. Она мне сказала, что не может передвигаться по каюте, потому что у нее туфли скользят. В сущности, это было и мне, и ей одинаково удобно. Мне — потому что Эдит явно не могла выбраться в рубку без посторонней помощи, а ей — потому что я был просто вынужден теперь помогать ей во всяких бытовых действиях.
Готовить еду, в частности. Хотя во многих мирах нашей Галактики считается, что это дело особей женского пола. Но, вообще-то, это больше позабавило Эдит, чем меня огорчило.
Я сварил кофе, сделал бутерброды, нашел пачку бисквитов и открыл банку джема. И когда кофе дошел, я увидел, что Мыш просыпается.
Начал он с носа. Зрелище. Глаза еще закрыты, а кончик носа уже шевелится и вибриссы уже нацелены на интересующий предмет — на кофейник. А потом он проснулся окончательно, хотя это сложно сделать быстро в таком полузабытьи от лекарств.
Но он проснулся, посмотрел на меня внимательно и пискнул.
Ребята, это было что-то! Язык у мышек фонетически очень сложный. Многие звуки произносятся в ультразвуковом диапазоне, слова выговаривать — не для человеческой гортани. Я думал, что строить дешифратор придется дико долго и мучительно из-за этого языкового строя. А он взял чисто — первое же слово.
Потому что слово было невероятно принципиальным для аборигенов. Исполненным глубокого смысла и мощной эмоциональной энергии. Сакрально значимым. Такие важные вещи ловятся на раз.
 
Мыш сказал «еда».
Глядя на меня. Вопросительно и серьезно.
— Еда, — говорю. — Ты голоден?
Попал в десятку. Еще одно очень значимое слово. Мыш издал утвердительный звук. И сел.
Забавно мышки сидят, не как люди, а как бы на корточках. Собираются в такой комочек и делаются больше похожи на крыс, чем когда-либо. Мышу, наверное, было еще всерьез больно, но он этого ничем не показывал, только смотрел на меня и водил носом. Я дал ему бутерброд.
Мыш взял обеими руками и сделал какое-то хитрое быстрое движение — вроде маленького прыжка сидя. Повернулся ко мне спиной и стал есть. Чудной местный этикет.
Эдит на это смотрела с омерзением. Я только надеялся, что у мышек принципиально другая мимика, поэтому Мыш не поймет. Ошибся.
Они очень чувствительные, мышки. Почти парапсихики в том, что касается эмоций. Все он понял. Но это потом.
Он был жутко голодный, я видел. Я поставил перед ним блюдо с бутербродами и бисквитов положил — и он съел почти все. Я налил ему сладкого кофе. Подумал, что надо было бы воды — но он вылакал кофе из чашки. Потом посмотрел на меня и принялся чиститься. Лизать ладошки и тереть щеки с вибриссами. Показывал, что закончил обед.
— Ну что, — говорю. — Ты — в порядке? Хорошо?
Взглянул на меня, пискнул:
— Хорошо.
Контакт как по маслу пошел. Если бы не Эдит, все было бы еще лучше.
Ну что сказать. Словарный запас у Мыша богатством не отличался — образование у него, похоже, было не гуманитарное. Но мы начали разговаривать и оба поняли, что договориться сумеем. На этом «еда» и «голод» дешифратор очень быстро раскочегарился, на удивление.
Я сел рядом с Мышом, и он как следует меня обнюхал. Я дал ему руки понюхать, потом он меня в нос понюхал, и Эдит на нас смотрела, как на парочку идиотов. Невдомек человеку, что у каждой расы свои любезности.
Потом Мыш сказал:
— Ты богатый, — я не понял, утвердительно или вопросительно.
— Да, — говорю.
— Много еды, — говорит. — Хорошая еда. Свет в гнезде, жена толстая.
Лицо Эдит надо было видеть. Она на Мыша посмотрела с ненавистью — я имел дурость подстроить ее дешифратор тоже, на всякий случай. А напрасно.
— Не жена, — говорю. — Просто самка.
Мыш ничего не ответил. По-моему, не поверил. Немного подумал и спросил:
— Как получилось, что гнездо упало сверху?
Озадачил меня. Я никак не мог придумать, как ему объяснить. Нужно было не только на доступном уровне, но еще и короткими фразами, потому что длинные совершенно не переводились. В конце концов, говорю:
— Гнездо летает. Гнездо летело. Сломалось. Упало. Это плохо.
Мыш выслушал внимательно и присвистнул:
— Плохо. Очень.
— Почему? — спрашиваю.
Мыш ткнул меня носом в плечо и сказал речь. И говоря, все время двигался: припрыгивал, подергивал ушами, менял позы — по человеческим меркам, вероятно, темпераментно жестикулировал.
— Я — Старший. Сын Бойца. Внук Бойца. Сам Боец. Я одиночка. Контролирую тоннель. Маленькие тоннели — до Грязных Вод. Большой Босс против. Большой Босс велел шестеркам — убить одиночек. Будет Большой Клан. Все под ним. Все тоннели — их. Катакомбы — тоже их. Крепость всегда была их. Если одиночки хотят жить — пусть дают еду. Так. Я сказал — нет. Я ушел. Я говорю — могу ходить в тоннель. Большой Босс сказал — тоннель его. Все, что в тоннеле — его.
— Ух ты, — говорю. — То есть, ты хочешь сказать…
— Гнездо упало в тоннель, — продолжает. — Шестерки шарят вокруг. Сказали — гнездо Большого Босса. Все, что в гнезде — Большого Босса. Я сказал — я посмотрю. Они сказали — ты умрешь.
— В смысле, — говорю, — ты или я?
— Мы, — отвечает. — Мы умрем. Будем едой. Гнездо возьмет Большой Босс. Свет. Двери. Ему нужно — так они сказали. Кто возразит — будет едой.
Вот так я и определился, на чьей я стороне. Я поразмыслил и решил, что такая крыса, как Старший Мыш, товарищ пирату на сто процентов. Отчаянный парень. И потом: я не знал, кто тут у них Большой Босс — тоже мне крысиный король! — но мне этот тип не понравился заочно.