"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Смотрит на меня, как на овощ бескультурной формы.
— Вы что, меня отравить решили?
— Нет, — говорю. — Если бы хотел вас отравить, вколол бы яд, пока вы были без сознания. Чтобы вы не успели начать разговаривать. А эти таблетки — они от радиационного поражения. Тут фон нехороший, надо выпить, а то заболеете лучевой болезнью.
Тогда Эдит берет коробочку с «Антирадом», как древняя царица — ядовитую змею для суицида, вынимает оттуда одну капсулку, кладет ее в рот — и совершенно перекашивается.
Я ей протянул стакан с водой, но она капсулу все равно выплюнула.
— Вы почему мне не сказали, что она такая горькая?! — кричит. — Я это принимать не буду! Ни за что! Меня тошнит! И вообще…
— Прекрасно будете, — говорю. — А то заболеете лучевой болезнью, а от нее лысеют. Совершенно. Становятся гладкими, как колено. А у вас такие волосы красивые… были…
И она съела все, что полагается. Мне ее было ужасно жалко — она их жевала и давилась, и плакала горючими слезами, но съела. Я ей за это принес шоколадку, она и шоколадку съела с горя.
— Ну вот, — говорю, — теперь вы тут выживете.
А Эдит посмотрела на меня сердито и говорит:
— Прекрасное у меня тут общество, ничего не скажешь.
А я пристегнул аптечку и перезаряжаю бластер. А она говорит:
— Куда это вы собрались, Марсэлл?
— Надо, — говорю, — взглянуть, куда это нас занесло. И насколько сильно крылья повреждены. Так что я собираюсь выйти.
Она сделала большие глаза.
— Ночью?
— Ну да, — говорю. — А что? Сейчас вот прожекторы включим…
— Так, — говорит. — Я ночью в чужом мире одна не останусь.
— Ладно, — говорю. — Как хотите. Можете идти со мной, можете лететь домой одна, маша ладошками, можете даже телепортироваться, если умеете — лично я не возражаю.
Уперла руки в бедра, сдвинула бровки, покраснела — выпалила:
— Не смейте так со мной разговаривать! Вы что, издеваетесь?! Вы что?! Я говорю — вы не можете идти!
— Если будете так мило сердиться, — говорю, — я вас поцелую.
— Вы, — говорит, — меня не уважаете. Вы не уважаете женщин.
— Наверное, так, — говорю. — Я — пират, негодяй, подонок всех обществ Галактики, убийца, злодей, подлец и, по секрету вам скажу, сексуальный маньяк. Так что я, пожалуй, пойду, если вы меня больше не задерживаете.
Тогда она меня просто испепелила взглядом на месте, но не нашлась, что ответить. А я включил прожектора.
И мы увидали, что у нас в оптике не ночь, а какое-то искусственное сооружение, закрытое сверху и закрытое с боков. И темно, потому что наша машина его пробила, провалилась внутрь и загородила своей верхней частью дыру, которая при падении образовалась в крыше этой штуки. И даже если сверху светло, вниз солнечный свет не проникает.
А прожектора осветили громадный тоннель с грязными стенками, выложенными, может, бетонными блоками, а может, каменными плитами — издали непонятно. И уходил тот тоннель куда-то вниз и вперед. И выглядел местом очень древним и заброшенным. И я подумал, что строители тоннеля уже лет триста не приходили его чистить, следовательно, он им не особенно нужен и на нас не рассердятся за то, что мы сломали в нем потолок.
Эдит смотрит на это дело, бледнеет и говорит:
— Марсэлл, что это?
— Не знаю, — говорю, — я тут никогда не был. Шахта, коллектор, может, кусок канализации, может, вход в храм местного божества — выбирайте, что вам больше нравится. Тут же нет указателя.
— Для вас, — говорит, — Марсэлл, нет ничего святого.
— Это, — говорю, — мы уже обсуждали. А теперь я пойду. У меня нехорошее предчувствие, что крылья наши в очень неважном состоянии. Хоть броня у меня и надежная, но вот навигационные системы могло совсем оборвать при таком-то падении. И, кстати, связи у нас нет. Совсем. Так что надо в темпе действовать.
Тогда она села, отвернулась, уцепилась за спинку кресла, чтоб не съезжать, пробурчала: «Не могли даже приземлиться, как следует», — и замолчала. А я говорю:
— Вы не должны ни к чему прикасаться. Под страхом смерти. Понимаете, Эдит?
— Очень мне надо, — говорит.
 
— Может, вас лучше в каюту проводить? — говорю.
Повернулась и смерила меня взглядом.
— В каюте вам будет удобнее, — говорю.
— Опять, — шипит, — хотите меня запереть? Ни за что! — а в глазах плохо скрытая угроза.
Я понял, что мы так с ней битый час будем пререкаться. И что потом она попытается мне как-нибудь отомстить за мою неучтивость. А получаются у нее такие штуки отлично, и поэтому моему бедному звездолету угрожает окончательная гибель. И страх перед собственной участью Эдит не остановит — не такая она особа. И тогда я сделал вид, что вожусь с приборным щитом, а сам выбрал точный момент и столкнул ее с кресла. Ужасно негалантно.
На ней пеньюарчик шелковый. А у меня отличное чувство траектории. И все вышло, как по маслу.
Машина-то стояла боком. И пол под углом градусов в сорок пять уходил из рубки в коридор, а коридор кончался дверью в каюту. Вниз, к трюму и двигателям, у меня люк и лестница — как на всех «Огненосцах». Очень удобно.
И Эдит уехала в каюту с ветерком, на пятой точке. Дверь на фотоэлементах перед ней открылась, а за ней закрылась. И я слышал, как она там туфельками затормозила.
Полный порядок. Я заблокировал все линии связи между каютой и рубкой, а потом выключил контроль двери. Хотя, думаю, она в своих скользких туфельках и шелковом пеньюрчике по пластиковому полу вверх, под таким уклоном до двери вряд ли доползет.
Подготовка не та. Если только не сообразит, как использовать мои личные вещи. Но, похоже, не сообразит.
Ну, потом, понятно, я сам спустился. Мне все-таки проще — на мне были, натурально, магнитные ботинки, я вчера еще активизировал аварийный контур под полом, когда за матрасом ходил. Подошел к двери — она из-за двери ругается страшными словами. Тогда я говорю:
— Слушайте, Эдит, там удобства за дверью, дверь открывается вручную. Они, получается, ниже входа в каюту — держитесь за койку и легко туда попадете. Душ принимать не советую, но умыться можно. Кофеварка к столу не прикреплена и где-нибудь там валяется — так что, если найдете банку с кофе и если бисквиты не рассыпались, можете позавтракать. А я пошел работать. Обедаем вместе.
— Марсэлл! — кричит. — Я вас ненавижу! Вы самая отвратительная тварь во Вселенной! Я бы вас убила своими руками!
— Вы мне льстите, — говорю.
И спускаюсь в люк к выходу из машины.
За бортом мне показалось холодно. Но на самом деле, я думаю, просто в разных там подземельях и пещерах всегда зябко и сыро — а тут было отменно сыро и зябко.
И пахло… как вам сказать? Атмосфера пригодная для дыхания, биоблокада надежная — скафандр только мешает воспринимать запахи и звуки, так что я, ясное дело, не надевал скафандра, только бронежилет. Поэтому запахи этого мира отлично обонялись.
Пахло плесенью, ржавчиной и живыми существами. Запах живых существ ни с чем не перепутаешь. Он бывает разный, но всегда определенный. Кто-то тут обитал — а это, вообще говоря, всегда тревожно. Мало кто любит чужих, а если и любит, то не всегда так, как самим чужим нравится. В качестве закуски любит, к примеру. Так что я был при оружии, на всякий случай. И при очень хорошем фонарике — темно же. Фонарик из тех, знаете, у которых есть режим подачи сигнала для наблюдателей с орбиты. В крайнем случае, такая штука тоже используется как оружие — и очень славно получается. Сильный свет — вещь мощная.
Первым делом я, конечно, поизучал наши проблемы и неприятности. Вышло вот что.
Машина наша в это подземелье криво провалилась. Следящая система вся переломалась, жалко было смотреть — обломки висели, как перебитые крылья. Антенну дальней связи вообще снесло с концами — просто с мясом выдрало. Я все облазил, как смог, и понял, что, в принципе, можно рискнуть взлететь, если стабилизаторы поправить — но только до орбиты. Потому что без ощущал далеко не улетишь — без глаз, без ушей… Надо все монтировать заново.