"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Очень обаятельные нелюди. Морды зелёные — живые и подвижные, смотрят на меня с интересом: ждут, как отреагирую.
И я говорю:
— Рад видеть, ребята, — и улыбаюсь.
Смотрю: удивились сверх меры. Удивляются забавно: шкурка над глазами собирается гармошкой в два барханчика.
Один, почему-то показалось мне, что тот, кто разговаривал, чешет верхней левой грабкой за ухом.
— Рад видеть колдунов? — спрашивает. — Крепко, крепко…
— Ну за кого, — говорю, — вы меня принимаете? Я ж не здешний. Не верю я в этот бред. Я думаю — вы пограничники, патруль, стража — как вы привыкли?
— Да, — говорит. — Патруль, тёпленький. Верно замечено. Умный. Летающий люд знаешь?
— Не уверен, — говорю, — что знаю, но видеть приходилось.
Переглянулись.
— Нравятся? — говорит этот, общительный.
Мне смешно стало. Тоже мне, игры военного времени!
— Да мне, — говорю, — и они нравятся, и вы тоже. Мне здесь почти все не противны. Я, — говорю, — разведчик. Изучаю другие миры, понимаете?
— А, — говорит тот же самый. — Разведчик, стало быть… Так это твоя машина у нас на орбите?
Вот когда мне чуток поплохело. Это тебе не лунные жрецы. Серьёзные ребятки.
А их подземный транспортёр в это время уже нёсся по тоннелям — хозяевам удобно, а меня отшвырнуло назад и к стеночке прижало: больно скорость велика. На инфракрасных экранах я ничего не соображаю с непривычки, одно только ясно: все эти немереные горы внутри ходами источены, как сыр — дырками. И насколько те тоннели тянутся, если по ним с такой сумасшедшей скоростью гонять можно, я даже представить себе не могу.
А тот, разговорчивый, бросает через плечо:
— Ничего, тёпленький, всё путём. С тобой давно Тшанч хотел поболтать за жизнь, так что держи хвост морковкой. Скоро на месте будем.
Дешифратор у меня хороший — чисто берёт.
Пока добирались до их базы, я положение обдумывал. А когда тормознулись и мне предложили на выход, не удержался — глупость ляпнул.
— Да почему «тёпленький»-то? — говорю. — И потом: что это за тема: «смертный»? Сами-то вы тут самые бессмертные, как я посмотрю…
И тогда этот мой собеседник без звука подходит и хватает меня своей верхней грабкой за шею. И половину я понимаю сходу. Холодный, как камень. Как неживое — холодный, сухой и гладкий. Манекен.
— А что до «смертного», — говорит и улыбается своим неслабым хлебальником, — так это, дорогуша, для местных суеверов. Приятно, знаешь ли, произвести впечатление… Хотя, если уж совсем философски подойти к этому вопросу, все мы, мой теплокровный друг, в сущности, смертны — кто раньше, кто позже… Ну так пошли, что ли, любознательный ты наш!
И мы вместе вышли из машины в подземелье.
Темно, как в заднице у дьявола.
Машина стоит между такими же — пока проходили, всю пыль с бортов собрал боками. Пещера — или ангар, скажем — очень большая и высокая, по эху чувствуется. Под ногами — камень гладкий, если щели и есть, то крохотные, сквозь подошвы не заметно. Чисто сделано.
Я бы носом тыкался, как слепой щенок, в потёмках этих, но мои конвоиры взяли меня под белы ручки своими средними грабками. Когти вполне ощутимые, и дёргаться не хочется, но с другой стороны, агрессия не витает в воздухе. У меня в общении с нелюдями большой опыт: тут надо интуиции доверять. Если существо в принципе способно испытывать какие-то эмоции, то они у всех в Галактике приблизительно одинаковые и число у них счётное. Страх там, радость, злоба… Отличаются только тонкие оттенки и способы выражения, но такие вещи интуитивно переводятся на привычный вид. Почти бессознательно, автоматически. Живой живого всегда поймёт, только не вздумай воспринимать чужака как «гадость» и прислушивайся повнимательнее к собственным нежным нервам.
Мои нежные нервы донесли, что мной развлекаются. То есть, по логике, быстрей всего, выполняют некое задание, но по ходу дела развлекаются по полной программе. Заметно. Не деловитые, не напряжённые и не злобные. Я оценил, как они могли бы меня помучить, если бы хотели — совершенные бойцы, и силёнок на человека явно хватит с избытком, и руки запасные, и численное преимущество, и обстановка на их стороне… Но больно не делают, когда могут, а значит, не хотят. Ну что, приятно.
И ведут меня какими-то своими коридорами, а глаза у меня всё равно что завязаны. Могу только повороты считать. Развлеченьице со скуки — поворотов тут изрядно, и все в разные стороны. Очень беспомощно себя чувствуешь. Не по-бойцовски. Но не рвусь. Посмотрим, думаю, что дальше будет.
Я молчу — и они молчат. Только глазищами, как фарами, лупают в темноте. Понимаю, что между собой как-то общаются — слишком много у них рук свободных. Жестами, к примеру, или осязательными какими фишками — но слов-то не произносят, вот дешифратор и не берёт. Строится только на издаваемые осмысленные звуки — в любом, правда диапазоне, но всё равно, примитивная техника, в сущности.
Время в темноте совершенно не идёт. Может, пять минут прошло, может, полчаса — не определить. Но в один момент я сообразил, что вдалеке какой-то слабый отсвет пробивается. Будто там свечки горят или что-то такое. Сперва-то мне показалось, что это просто у меня глаза устали, и в них светящиеся круги плывут, но чем дальше — тем ярче. Не мерещится. А мой знакомец из конвоиров шипит и щёлкает мне в самое ухо:
— Смотри-ка, тёпленький, никак пришли!
И точно. Пришли.
Проходим высокую арку, а за ней — этакая просторная зала пещерная. Занятное местечко. Стены обработаны аккуратными такими потёками, на них — богемные светильники. Изображают факелы, и очень похоже издали, а вблизи цивильный человек мигом отличит — электрические. На фоне задней стены громадная статуя возвышается, из мягкого камня, известняка, я думаю. Или песчаника. Раскрашенная.
Супер-люкс-сюрреализм… Пасть с тремя рядами челюстей, одни из-под других торчат. Глаза горят красным — электричество подведено. Третий глаз — во лбу. Вместо рук — десяток клешней во все стороны растопырен. Громадное брюхо и, что показательно, человеческая грудь. Как у женщины, я хочу сказать. Народное творчество. Ничем культовым, заложусь, тут и не пахнет. Такие ферты, как мой конвоир, шутили. Под чутким руководством опытного специалиста по психологии примитивных теплокровных.
Но юмор у них всё-таки мрачноватый.
У нижних тяпок этой, деликатно выражаясь, модерн-богини сложены человеческие черепа. Аккуратненькой декоративной кучкой. И в той кучке, по моим прикидкам, штук сорок есть, как минимум. Очень эстетично. А на шее у неё — целая гирлянда сушёных ладоней. Побольше — человеческих, и маленьких — лешаковских. И из золотистых лешаковских кудряшек сделано что-то вроде ковра, и на том ковре стоит трон в виде свернувшегося дракона, украшенный белыми косточками. Рёбрами, я думаю. И тоже человеческими.
Мне стало противно, местный народ, наверное, замертво выносят.
А на троне восседает фильдеперсовый такой господин. На лысом черепе у него — золотой обруч с рогами, на птичьих его лапах — золотые шипастые браслеты, модельный костюм по местной моде: мундир — не мундир, но вроде того. И последний здешний хит сезона: ожерелье из чужих пальцев и ушей. Гаже не бывает — вполне под стать богине, и за колдуна вполне сходит.
И, что трогательно: за троном у него — два хмыря в шлемах с рогами и этих скафандрах-доспехах, и у них в средних конечностях внушительные стволы. Из тех, что не энергетическими импульсами стреляют, а пулями, знаете? Ну, вот.
— Салютик, — говорю. — Это ты — Тшанч?
У этого шоу-владыки пачка отвисла и зенки разинулись.
— Допустим, — щёлкает ошалело. Притормаживает. — Я — Тшанч. А ты, смертный, откуда такой наглый? А может, куриной слепотой страдаешь? Свет усилить?
Меня пробивает на ржач.
— Нет, — говорю, — уважаемый хладнокровный, я зрячий. Я только малость не тот, за кого вы меня тут все принимаете. Я, например, знаю, что ты, милый, тоже смертный. Так что зови меня, как солдаты твои, «тёплым», мне так больше нравится. Это во-первых. А во-вторых, что я, по-твоему, должен делать? Вопить, как зарезанный: «Ах, не убивайте меня, ах, пощадите меня» — да? А дальше что? Ведь даже если весь этот ваш театр — это настоящие куски людей, не бутафория, то всё равно будет смешно. Ты что ж, по этому поводу убивать меня передумаешь, если решил? Не глупи.