Отец с обложки (СИ)

Я спускаюсь на лифте, иду на парковку, пока выезжаю из двора мысленно вспоминаю все что должна сделать сегодня. Первым делом по дороге звоню знакомой, которая работает в турагенстве и прошу забронировать два билета на авиарейс. Пока стою в пробке достаю из сумочки ежедневник, где указана дата и название отеля, пробиваю его в поисковике и бронирую два номера-люкс, не жалея денег Вересова и на себя.
- Привет, Леон у себя? – прохожу в приемную, здороваясь с Ниной. Она поднимает на меня взгляд.
- Да, он… - договорить она не успевает, дверь в кабинет Вересова открывается пинком и на пороге появляется злой как черт мой начальник.
Он обводит хмурым взглядом пространство, он явно зол и недоволен.
- Кто отправлял документы в «Оникс»? - едва сдерживая себя спрашивает он.
Мы с Ниной переглядываемся. Тон Леона не предвещает ничего хорошего.
- Кажется, я… - прочищая горло, произношу я, но не понимаю что не так. – Я что перепутала документы и не то отправила? – задерживаю дыхание. Хоть бы это было не так, я по несколько раз все перепроверяла и почти уверенна, что курьеру передала именно те документы.
Леон делает шаг вперед, его взгляд выражает абсолютную злость. Он нависает надо мной словно ястреб, ноздри его раздуваются с каждым выдохом.
- Уволена, - одно слово, тихое и угрожающее, но звучит словно приговор.
Я сглатываю вставший поперек горла ком. Во все глаза пялюсь на него и не могу понять он шутит или серьезно. Да что вообще случилось?
- Прости, что? - смотрю на него с недоумением.
- Ты уволена, Ксения! Что не ясного? Я, кажется, предупреждал тебя на этот счет, – кричит мне в лицо, да так громко что я вздрагиваю.
От такого отношения к себе со стороны Леона, да еще и на глазах посторонних людей, мне хочется расплакаться. Что я сделала не так? Почему у него такая реакция?
- Но почему?.. – смотрю на его разъяренное лицо, дыхание обрывается, руки дрожат. Чувствую опасность, исходящую от него. Он меня пугает. Такого Леона я еще не видела. Хотя нет, вру, видела. Когда он уволил весь рекламный отдел одним махом.
- Потому что только что мне позвонила какая-то пожилая женщина, которая нашла конфиденциальный договор с «Оникс» на помойке! – рявкает он.
- Что? Это шутка? Уверена, это какая-то ошибка.
Леон не отвечает. В последний раз окидывает меня гневным взглядом, резко разворачивается, заходит в свой кабинет и с грохотом закрывает дверь. Я так и остаюсь посреди приемной, не в силах пошевелиться. Перед глазами все поплыло. То ли от слез, то ли от нахлынувших эмоций. В висках запульстировало.
- Не волнуйся, Ксюш, у Леона Анатольевича частые перепады настроения. Все уже привыкли, ты просто мало времени у нас еще работаешь. Через час остынет, - вздыхает Нина, смотря на меня с сочувствием.
- Да, конечно, остынет, - хмыкаю я, едва сдерживая слезы в глазах. – Пойду я.
Я выхожу из приемной и быстрым шагом добираюсь до лифтов. Никого и ничего перед собой не замечаю. Меня трясет от негодования, обиды и несправедливости. Леон вел себя так, словно я лично выбросила эти чертовы документы, а не отправила их курьеров. Может, это вообще не правда и никто ничего не находил, но виноватой конечно же меня сделали.
К счастью, в лифте кроме меня никого нет и я могу немного дать волю эмоциям. Смотрю на свое отражение и пытаюсь вытереть слезы и поправить макияж.
Ненавижу Вересова! Ненавижу! И о ребенке не скажу ему! Бесчувственный чурбан!
Делаю несколько глубоких вдохов, створки открываются и я оказываюсь на пустой парковке. Стук каблуков разрезает тишину, здесь уже можно не сдерживать себя, разрыдаться от души. Нахожу свою машину, забираюсь в салон и реву от обиды. Потом говорю себе, что мне нельзя нервничать, что Леон не стоит моих слез, привожу себя в порядок и завожу двигатель.
Автомобиль Леона на стоянке позади меня, так и подмывает сделать что-то с его дорогущей машиной, но держу себя в руках. Резко сдаю назад, со скрипом торможу, потом выезжаю из подземной парковки и мчу в сторону своего дома.
 
Я добираюсь до дома и сразу же звоню Ирке.
- Ты можешь ко мне приехать? Не занята? — спрашиваю, бросая ключи на полку и снимая туфли.
- Что с твоим голосом? Все хорошо? — подруга сразу же улавливает мое отвратительное настроение.
- Не по телефону, приезжай, пожалуйста, не хочу сама в квартире находиться.
- С ребенком… с ребенком все хорошо? – осторожно спрашивает она.
- Типун тебе на язык! Все с малышом хорошо, Ира, — с жаром отвечаю я.
В трубке слышится облегченный вздох.
- Еду, Ксю. Захватить чего-то по дороге? Рыбки там, огурчиков?
- Тортика хочу. Шоколадного. И наполеона.
- Хорошо. Я быстро. Жди.
Пока подруга добирается до меня, я не выпускаю из рук телефон. Все надеюсь, что Леон поймет как вел себя со мной, позвонит и извинится. Но телефон молчит, а я с этого дня уволена.
Когда Ирка заходит в квартиру с двумя коробками торта, я полностью расклеилась. Хоть и обещала себе больше не плакать из-за Вересова.
- Господи, Ксюш, на тебе лица нет. Идем, сейчас чайку тебе заварю, ты мне все расскажешь, успокоишься, - на лице Иры появляется волнение.
- Нормально все, просто беременность сделала из меня излишне эмоционального человека, - заверяю ее, сама же достаю из пачки неизвестно какой по счету одноразовый носовичок.
А потом следует рассказ о моем сегодняшнем увольнении. В красках, со всеми подробностями, не скупясь на эпитеты для моего начальника.
- Он ненормальный, - констатирует Ира.
- Тиран и деспот. Самовлюбленный болван, который дальше своего носа не видит, - подтверждаю я.
Подруга смотрит на меня с сочувствием.
- А хуже всего, что он мне по-настоящему начал нравится. Он казался заботливым таким. Мне вчера плохо стало, так он меня до дома довез и еще в квартире со мной побыл, чтобы удостовериться, что я не грохнусь в обморок. А сегодня его словно подменили.
- Или просто вскрылась его настоящая натура. Хочешь я статью обличительную про него напишу? Будешь моим тайным инсайдером, расскажешь какой Леон Вересов на самом деле, — ее глаза загораются, уверена, она уже и заголовок и первые строки придумала, но я ее останавливаю.
- Нет, Ир, ничего не надо. Хочу забыть о его существовании. Господи, лучше бы я не встречала его больше. Было бы намного проще. А теперь как забыть обо всем? Я ведь, Ира, надеялась, что у нас может получится. Что малыш будет расти в полноценной семье, - впервые говорю вслух то, о чем даже думать страшно было в последнюю неделю.
- Ох, подруга, - Ира обнимает меня, прижимается своей щекой к моей.
Я снова плачу. Давлюсь этим шоколадным тортом и плачу. Мы сидим до поздней ночи, разговариваем о жизни, о планах, избегаем темы Вересова. Ира остается ночевать у меня, не хочет меня оставлять одну в таком состоянии, хотя я ее убеждаю что все со мной будет хорошо.
Мы укладываемся спать, я выключаю свет, удобней устраиваюсь в постели.
- Слушай, - шепчет подруга, повернувшись на бок лицом ко мне. – А ты родителям уже сказала о своей беременности?
Я тяжело вздыхаю.
- Нет. Я думала у нас с Леоном что-то наладится и тогда скажу, ты же знаешь моих родителей, когда услышат, что ребенка нагуляла, да еще и сразу после расставания с Толей, разорвут со мной все связи. В их глазах я стану падшей женщиной.
- Зря ты так, они может побурчат недельку-две, но обязательно обрадуются появлению внука.
- Стыдно мне, Ир. Знаю, что на улице двадцать первый век, женщины давно для себя рожают, но перед родителями все равно стыдно. Давай спать, - закрываю глаза и, к своему удивлению, почти сразу же проваливаюсь в сон.
Утром у Ирки звонит будильник, она старается тихонько собраться на работу, но я все равно просыпаюсь от звуков в квартире. Лениво валяюсь в постели, сегодня мне уже намного лучше. К Леону чувствую лишь ненависть и презрение. Никакого отчаяния уже нет.
Мы прощаемся с подругой, я принимаю душ, готовлю завтрак, решаю сделать себе полноценный выходной день. Даже почту свою не проверяю и не отвечаю на сообщения клиентов. Но когда после обеда на экране телефона высвечивается «Леон Вересов», все катится к чертям. Смотрю на телефон, словно на ядовитую змею, сердце снова сбивается с ритма. Боюсь прикоснуться к телефону. Отворачиваюсь, упираясь ладонями в столешницу.