"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
- Я так понимаю, ты меня не простишь? – вздохнул мужчина.
- Нет, - не стала врать она.
- Понятно. Не в оправдание, а так… эксперимент по продлению жизни последние два года как-то криво идет, на препаратах сижу. Из-за чего не всегда себя контролирую. Но ты права, не кривись. Я согласен, если грязь изнутри полезла, значит, она там была, не в препаратах причина. Хоть и не простишь, но – прошу прощения. Честно. И обещаю, что буду контролировать себя. Ты мне веришь?
- Я прерву связь, - сказала Зита. – Тут суд офицерской чести против вас обнаружился, надо разобраться.
- Я прилечу прямо сейчас! – твердо сказал мужчина и поднялся.
- Нет смысла ради ерунды прерывать эксперимент, я быстро, там дел на пятнадцать минут вместе с дорогой.
С «ядерным» чемоданчиком в руке она отправилась обратно на посадочную платформу.
- Зита, скафандр и оружие! – обеспокоенно крикнула ей в спину Светка.
Она раздраженно отмахнулась, но потом остановилась, развернулась вполоборота и сухо посоветовала:
- Слетала бы, подружка, разобралась, что там творится с допусками к учениям. Лене наверняка не до таких мелочей, помоги.
Светка виновато кивнула. М-да, тоже понимает, что прощения не будет.
Свежий ветер в лицо и под юбку после скафандра оказался неожиданным открытием, но ясности в мыслях не добавил, даже наоборот, так что в конференц-зал она влетела на эмоциях. А вот там – разом пришла в себя. Потому что ожидала увидеть спартаковцев. И Светка говорила, что ребята, и… ну а кто еще мог устроить суд офицерской чести над Каллистратовым? Только свои, только лично знакомые с всесильным диктатором республики. Таковы уж особенности суда офицерской чести – суд близких, суд товарищей. Страшный, если вдуматься, суд. Но в роскошном конференц-зале собрались отнюдь не спартаковцы. Высшие руководители производств, командиры пограничных частей, офицеры Особого Заполярного, высшее руководство номерных городов… в общем, в конференц-зале собралась руководящая элита республики. Что означало – нет никакого офицерского суда чести. Есть заговор. И она тут примчалась, вся из себя решительная. Прилетела, дура, гасить заговор цветастой юбкой. О чем только думала? Понятно, что о Каллистратове. И о себе. И о себе и Каллистратове. А надо было – о деле! О сердечных терзаниях можно и ночью поплакать, там думать не надо!
Она вглядывалась в знакомые лица, и в голове крутилась всего одна мысль: как хорошо, что не взяла с собой оружие. Потому что в зале собрались свои. По сути – ее боевые товарищи. Всех их она знала непосредственно и по личным делам, всех сама назначала и допускала к руководству. Все вместе, плечом к плечу, они вели корабль республики через шторма, рифы и жестокие течения. Сколько вместе пережито! Честные, неподкупные, принципиальные бойцы. Все – прирожденные лидеры, хваткие, умеющие подчинять, обладающие мгновенной реакцией и быстрым мышлением, способные устанавливать и поддерживать неофициальные, крайне необходимые для любого руководителя личные связи. Элита республики. И - предатели.
Офицерский суд чести, значит? А ничего, что такой суд – дело всегда сугубо внутреннее? Что судят друзья, коллеги, товарищи? Что компетенция такого суда – нравственные, этические оценки поступков, вовсе не рабочая деятельность? Если б тут сидел «Спартак», можно было б говорить о суде чести, а так… Не судить тут собрались, а забирать высшую власть. И на помощь рассчитывать не приходится. И не потому, что на охране стоят незнакомые бойцы, а… не от Светки она должна была получить сведения о суде, а от главы службы тайных дел, вот в чем дело. Поздно осознала, дурочка влюбленная. И то, что Кузнецов так вовремя исчез из ее поля зрения, говорит о многом.
Она еще раз обвела взглядом собравшихся. И наткнулась на знакомую беспечную улыбку от уха до уха. Хохотушка и вертихвостка Ангелинка сидела в уголочке, как всегда, в окружении молодых офицеров-пограничников, которых ореол доступности манил к ней с неудержимой силой. А в другом углу – строгий и неулыбчивый парень в черном спартаковском берете. Любимов, бывший командир штурмовиков Девятки, ныне командир ударно-штурмовой части на самой опасной южной границе. Вот, значит, как…
Сердце полоснуло острой болью обиды. От своих она удара не ждала. Неужели ссылка вороватой маменьки на принудительные работы заставила бывшего командира штурмовиков, а ныне отважного офицера, забыть о чести и совести? А Ангелинка? Ей-то что не так? Прикрыли ее любимые летающие бордели? Так на земле мужиков полно, вон приклеились к ней, палкой не отогнать… Роскошной жизни захотелось, в безделье и неге? Всего лишь?!
Секунды бежали, собравшиеся начали разворачиваться к ней с вопросительными физиономиями. Еще бы, ворвалась фурией и вдруг встала и молчит. Поневоле озадачишься. Значит, надо что-то говорить. Вышла на сцену – будь добра оттанцевать номер до конца, даже если слетели туфельки.
Вообще-то говорить не стоило, весь ее огромный личный опыт утверждал, что заговоры надо стрелять, а не забалтывать. Но она еще раз пробежала взглядом по таким знакомым, таким родным лицам и с острой болью осознала, что стрелять по ним она не смогла бы, даже если б держала в руках пулемет, а не «ядерный чемоданчик». По своим – не смогла бы.
- Есть информация, что здесь проводится офицерский суд чести, - громко и четко, на весь зал, произнесла она. – Над лидером нашей республики. Владимир Данилович по уважительным причинам лично присутствовать не может, я за него. Слушаю ваши обвинения.
Она мысленно зажала кулачки, чтоб не начали стрелять сразу. Тогда – конец, от десятков стволов не увернуться. Ей нужен разговор, жизненно нужен. Хотя бы несколько фраз, чтоб понять настрой, реакции, оценить степень угрозы. Чтоб было на основании чего строить предполагаемую схему собственных действий.
Она четко осознавала, что лично у нее шансов выбраться отсюда живой немного. Она хорошо знала сидящих в конференц-зале. Если уж они собрались, значит, решили идти до конца. Но вот – все ли? Все ли? Вот самый главный на данное мгновение вопрос!
Страха или растерянности не было. Все чувства остались там, в разговоре с Каллистратовым. А здесь… она смотрела на товарищей и понимала, что стрелять – не сможет.
По залу прокатился легкий гул. Заговорщики переглядывались и быстренько соображали. Понятно. Надеялись, что явится лично Каллистратов, они его шлепнут якобы по ошибке и заберут власть. Она остро вглядывалась и вслушивалась. Все эти мужчины потенциально превосходили ее по лидерским качествам, по физической силе, наконец, но на ее стороне – огромный жизненный опыт. Она в руководстве с тринадцати лет официально, а на самом деле значительно раньше, это что-то да значит.
Несмотря на остроту момента, она почувствовала законную гордость. Как работают ребята! Мгновенно ориентируются в изменившейся обстановке, тут же создают летучие ячейки для мозгового штурма, моментально приходят к общему выводу… она с Каллистратовым создала уникальную систему подготовки руководящих кадров, гибкую, эффективную и, что самое важное, базирующуюся на коллективистских принципах.
Так, похоже, среди заговорщиков нет единства. Пограничники отдельно, они и сидят особняком, городская хозяйственно-управленческая когорта отдельно, руководители производств, кажется, каждый сам по себе… что же их объединило тогда, свело вместе в конференц-зале? Ну не алчность же, алчных они давно постреляли и не давали больше возродиться!
Наконец переглядки закончились, ребята определились с командной вертикалью, и один из заговорщиков развернулся к ней. Саша Новацкий, глава нефтегазового сектора республики. Поднялся из простых сменных мастеров. Жесткий, умный, профессионал своего дела. Вместе с ним она замыкала нефтегазовый сектор на внутренних производственных мощностях республики, сложная оказалась задача, но справились. Многое вместе пережили, не спали ночами, разгребая последствия печально знаменитой янской аварии. Он тогда сделал ей определенное предложение, ну, многие делают такое после совместной ночной работы, но… у Саши оно было всерьез. И когда она мягко отказала, неизбежно отдалился. Тут, как мягко ни отказывай, рана на самолюбии остается глубокая. Тем не менее, переборол себя, сумел ее понять и принять такой, какая есть. Она считала его своей опорой. Не друг, но товарищ в старом, исконном значении слова. Надежный коллега в общем деле. Один из творцов республики. Предатель. Их взгляды скрестились. Ее – горький и печальный, и его – жесткий и беспощадный.