"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
***
Как всегда долго-долго темнело, и еще дольше наступала ночь. Если бы не марево, едва ли вообще можно было ориентироваться в пространстве. "Яуза" -- это не та модель, которая имела оборудование для слепого полета. Обыкновенный городской аэромобиль, предназначенный для цивильных трасс и культурного обхождения.
Федор Березин крикнул:
-- Если мы в пять минут не найдем сухое место, то придется... -- он выразительно кивнул за стекло.
Вода схлынула, и внизу простилалась мокрая, болотистая равнина. А ведь совсем недавно Марс считался абсолютно сухой планетой. Несмотря на то, что аэромобиль едва тянул, мы долго летели вдоль это болотистой равнины. Я потерял ощущение времени. В шуме мотора иногда проскальзывали неритмичные нотки, но этим дело и ограничивалось. И вдруг я понял, что мы сейчас упадем: в звучании неритмичных ноток вдруг появилась зависимость от свиста ветра за стеклом. Это значило, что когда Федор вытягивал "яузу", мотор сдавал все чаще и чаще и мы, теряя мощность, падали. Но пока еще никто ничего не заметил.
Леха Круглов даже в такой ситуации остался верен себе: успел подремать, затем добрался до содержимого сумки и, лежа у меня на коленях, нервно поедал колбасу, пробуя при это соблазнить Росса, который пускал слюни, но отказывался брать подачку, презирая Леху от всей души, как, впрочем, и все мы. Даже Катажина бросала на него презрительные взгляды. Один юмон делал вид, что ему все нипочем, потому что юмоны, как самураи, не должны проявлять чувств ни к еде, ни к врагу. В салоне распространился чесночный запах купатов. У меня, как у Росса, потекли не то что слюни, а реки желудочного сока.
Мы упали на склон лысой горы. Федор Березин сделал все, что от него зависело. Все-таки он был летчик от бога -- тянул, тянул, умудрился набрать скорость, а в последний момент задрал нос так, что мы увидели две яркие звезды: Сириус и Юпитер, и в таком положении как бы нехотя спланировал вправо, влево, перевалил через сопку и "шлеп" -- тихо приземлился, срубив всего лишь пару трухлявых деревьев. С минуту мы сидели молча вслушиваясь в тишину, окружившую нас. Лично я прикусил себе щеку. Остальные отделались испугом. Росс восторженно лизал мне ухо, просясь наружу.
Первым опомнился Леха:
-- Остановка, что ли?
Он деловито сполз с моих колен, не забыв сумку и, подтянув штаны, нервно закрутил головой. Росс, растолкав всех, выпрыгнул следом, и побежал обследовать ближайшие кусты. За мной вылезли и все остальные.
Столица мира горела. Даже с расстояния в добрых триста километров это выглядело грандиозным зрелищем. Если к этому добавить, что в стратосфере происходили непонятные явления в виде зеленоватых фосфорических вспышек, кровавых зарев, то легко можно было представить, что такое апокалипсис. Похоже, там шел бой. Только кого с кем? Неужели наши дали генеральное сражение?
-- Насколько я понимаю, -- сказал Федор Березин, всей душой находясь в центре битвы, -- здесь недалеко Пушное, где выращивают розовых шитиков?
Испуганно оглядываясь на марево, которое отбрасывало наши тени, мы спустились с сопки и вышли на разбитую дорогу. Здесь было уже совсем темно, и только она одна белела, как кости, среди мрачных сосен. Правда, иногда в стратосфере вспыхивало и затухало огромными снопами искр, но это только еще явственней делало темноту. Фонарик, который нашелся у Лехи в его необъятных карманах, давал ровно столько света, чтобы сносно ориентироваться в старом марсианском лесу. Поговаривали, что в нем бродили вовсе невиданные существа - не шитики и не домашние переселенцы с Земли -- а гесионы - как считают, выходцы из воды.
Катажина примолкла, глядя на чащобу, и, прижавшись, висела на моей руке. Ее туфли приспособленные для чего угодно (в том числе и для сведения личных счетов), но не для подобного путешествия, затрудняли каждый шаг, и мы, проваливаясь по щиколотку, лезли по бурелому, который веками гнил в колее дороги и гнил бы еще столько же, но прошла колонна военной техники и превратила его в толстый слой трухи.
Росс размялся и теперь трусил рядом, порой тыкаясь мне под колено холодным носом.
Нас атаковали последние вялые комары. Они волнами налетали из чащи, разбуженные и недовольные, словно охраняли окрестные леса от пришельцев и чужаков.
Вначале дорога бежала вдоль озера. Потом привела в лощину, которая неожиданно раскрылась, и мы с Катажиной уткнулись в спину Федора Березина.
-- В чем дело? - спросили мы с Катажиной дружно.
Росс тихо заворчал. Я держал его за ошейник. Шерсть на загривке у него стала дыбом, а в горле булькала злость.
-- Тихо... -- как-то неопределенно произнес Федор и почему-то выключил фонарик. -- Поселок...
Тогда мы увидели серые коробки домов, темные пятна зелени между ними и дорогу, устремленную в горы. Самое жуткое заключалось в том, что поселок казался мертвым, потому что ни единого огонька не горело в его окнах, даже собаки не лаяли.
-- Темень, что в твоих штанах, -- проворчал Леха.
-- Я боюсь... -- сказала Катажина и, кутаясь в шаль и прижимаясь ко мне еще сильнее.
Леха по другую от нее сторону давно прикладывал воистину титанические усилия, чтобы она обратила на него внимание. Но похоже, после обжорства в аэромобиле, он окончательно пал в ее глазах, что меня вполне устраивало. К тому же ему мешала моя огромная сумка, которую он стоически волочил по земле.
-- И обойти нельзя, -- вздохнув, посетовал Федор Березин. - Что будем делать?
Действительно, лощина была зажата между сопками и путь был одни - черед поселок, за которым лежала равнина предгорья.
-- Я могу разведать, -- предложил как и положено полицейскому юмону Сорок пятый.
-- Пойдут двое, -- сказал Федор Березин. - Ты и ты, -- он почему-то показал на меня.
-- Хорошо, -- согласился я к неудовольствию Катажины Фигуры и к вещей радости Лехи Круглова.
Он сразу губу и раскатал и даже с готовностью нашел в своих бездонных карманах еще один фонарик.
-- По дороге не идите, -- посоветовал Федор. - Заметят.
-- Росса придержи, -- предупредил я Катажину, глядя на ее мокрые глаза и мстительно припоминая, что совсем недавно она была готова убить меня из-за какого-то пустяка, а теперь выказывала все знаки сильно душевного расстройства. Поди теперь, пойми женщин? Не пропадет, злорадно подумал я, Леха на что?
Не успели мы с юмоном сделать два шага, как они словно растворились в темноте. Федор Березин предусмотрительно увел всех под деревья.
Я знал, почему он выбрал меня. Во-первых, из-за чоппера и альдабе, а во-вторых, он мне доверял. Из оружия, кроме моего пистолета, у нас был штурмовой автомат, который довольно уверенно держал в руках юмон.
Два первых дома выходили прямо на дорогу. За ними между соснами угадывались еще дома и длинные строения - фермы. А надо всем этим возвышались три или четыре рукотворные башни або с черными конусами крыш, чудом сохранившиеся до наших времен, построенные неизвестно когда и неизвестно кем - скорее всего, древними марсианами. Все было темным, мрачным, непонятным и безжизненным. Комары назойливо гудели на все лады, бестолково тыкаясь в лицо. В опавших листьях шуршали шитики, выискивая насекомых. Да и неведомые животные, похожие на летучих мышей, бесшумно перепархивали с дерева на дерево.
Мы запутались в придорожных кустах и пока продирались, мне казалось, что нас слышно на другом краю поселка. Трава была сухой, и ее стебли громко щелкали по джинсам. К тому же мы подняли столько пыли, что мне до смерти захотелось чихнуть. И я бы чихнул, но в этот момент Сорок пятый, который шел впереди, предостерегающе поднял руку. Я тут же забыл о чихе и замер, как аист на одной ноге, не обращая внимание на комаров, которые облепили меня с головы до ног, а потом услышал тонкий скулящий звук гесиона. Звук то пропадал, то снова возникал в темноте, и казалось, что его источник где-то далеко-далеко - там в темноте, куда убегала светлая дорога. Голодный, скулящий зов гесиона. Некоторые принимали его на веру за плачь женщины или ребенка, и шли, и пропадали, и их никогда не находили.