"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

  -- Я не мог, понимаешь?.. 
  -- Уберись с моих глаз! 
  -- Хорошо, -- согласился я. - Если я гневлю... 
  Я направился к лестнице, чтобы спуститься вниз. Я еще не знал, уеду или останусь, и действовал спонтанно - ведь я был честен перед ней и явился как только появилась возможность. 
  Она сорвала с себя туфлю и швырнула мне в спину, но промахнулась -- я вовремя увернулся. Клянусь, я это сделал чисто рефлекторно, вовсе не желая злить ее, потому что ради Катажининого душевного равновесия, готов был принять в грудь любой из ее метательных снарядов. На моей спине осталась лишь кровавая полоса, потому что Катажина любила шпильки и потому что я сам покупал ей эти туфли. Они были черного цвета, а подошвы - ядовито-красные, и когда Катажина дефилировала в них, взгляды мужчин невольно были притянуты к ее обалденным ногам. Еще она носила короткие юбки и черные колготки. 
  -- Черт! - воскликнул я, - ты меня едва не убила! 
  -- Мало тебе! - зло сказала она, швыряя в меня другую туфлю. 
  На это раз она попала в тумбочку на которой стояли всякие безделушки. И конечно, все разнесла вдребезги. 
  После этого она швырнула еще антиквариат -- будильник с амурами и стрелами, который я с трудом сумел поймать даже двумя руками, затем -- толстенную книгу о философии Аватамсака, бронзовую ступку с пестиком, причем пестик едва не проломил мне голову, и, приблизившись одним скачком, перешла в рукопашную -- старый, как мир, способ примирения. Минуты две я блокировал ее удары. Катажина так же виртуозно действовало коленями, как и руками. Естественно, мне пришлось оберегать пах - в результате пострадали ноги: колени и бедра. Несколько раз она получила удовольствие, добравшись до моей физиономии. Сломанный ноготь цвета воспаленный плоти только отяготил мою вину. 
  В суматохе борьбы мы очутились на большущей Катажининой кровати и перешли в партер. Ее платье лопнуло по швам и слетело в миг, как кожа у змеи. 
  -- Ненавижу... -- шипела она кошкой. - Ненавижу... 
  Я старался уберечь лицо. Насколько это удалось, судил уже не я. 
  Через мгновение мы были мокрыми, скользкими и полуголыми. Мой огромный черный пистолет с вычурной скобой отлетел в угол вслед за истерзанной курткой и телефоном. Катажина была неумолима, как рок. Такого количества энергии с лихвой хватило бы на ядерный фугас в пять мегатонн и маленькую боеголовку примерно такой же мощности. Спешить было нельзя, но и промедлить - значило вызвать подозрение в прохладности. Ни то, ни другое меня не устраивало. Моим оружием были губы. Она же в ответ кусалась и плевалась. Кроме этого она еще брыкалась и лягалась, как необъезженная лошадь. Все мои конечности и многострадальный зад были в синяках. Один раз она заехала коленом в пах, но и тогда я не разжал рук. 
  Многократно испытанная кровать на это раз не выдержала и с грохотом развалилась. Спинки отлетели в стороны. Матрас, как плот на волне, вздымался и падал, вздымался и падал. 
  На шум явился Росс и с удивленным видом уставился на нас. 
  -- Иди... иди... -- синхронно усилиям вымолвили мы, замерев на мгновение. 
  Росса подчинился, залез в кресло и свернулся калачом. Но своих прекрасных оленьих глаз с нас не сводил. 
  Каким-то странным образом без помощи рук мы сумели разоблачиться. И когда события подошли к логическому финалу, задышали в унисон. Катажинины глаза потеплели. Она даже стала нашептывать нежности. Дело близилось к счастливому финалу. 
  Вдруг кто-то забарабанил к дверь. 
  Мы сделали вид, что не слышим. Катажина порывисто дышала мне в ухо - мы неслись в пропасть. Крещендо! Земля сошла с орбиты! Ангелы рыдали! 
  Снова забарабанили. 
  Мы замерли где-то на полпути. 
  -- Не ходи! - приказала Катажина. - Продолжай! 
  -- Хорошо, -- кротко согласился я. 
  Взгляд ее затуманился. Мы почти помирились. Матрас вздымался и падал, вздымался и падал. 
  В дверь саданули с такой силой, что с потолка сыпалась побелка. 
  -- В черту! - воскликнула Катажина, вонзая мне в спину свои когти. 
 
  -- А-а-а!!! - взвыл я, подскакивая. 
  У меня еще не зажила царапина от туфли. По умному царапину следовало обработать антисептиком, а Катажине дать старый, как мир, но верный бром. 
  -- Я так не могу! Он разнесет весь дом! Спустись и узнай, что ему надо. 
  -- Кому? - спросил я. 
  -- Не знаю! - с раздражением воскликнула она. - Но кто-то же пришел! 
  -- Ты еще кому-то звонила? - не без подозрения спросил я. 
  -- Нет... Ты у меня единственный!.. 
  Я едва не рассмеялся ее шутке, натягивая трусы и поднимая с пола пистолет. Он показался мне огромным и тяжелым, а главное - совершенно ненужным. 
  Раздосадованный тем, что мы так и не достигли цели, я пошел вниз. На этот раз я дослал патрон в патронник и снял предохранитель. 
  Пол был холодным и липким. К тому же мне все время чудилось, что я влезу в коровью лепешку. Хотя то, что оставляли после себя черные ангелы больше напоминало овечий помет, но пахло, как в коровнике. 
  Человеку, видать, надоело барабанить в дверь и он решил обследовать черный вход, которым воспользовались мы с Россом. В окна веранды, а затем и мастерской я видел, как он обходит дом, и опередил его, спрятавшись за дверью. Он толкнул ее и осторожно вошел, щурясь со света. Испытывая злорадство, я ткнул стволом пистолета в основание черепа и грозным голосом сказал: 
  -- Стой! 
  Росс, который спустился следом за мной, рявкнул для острастки: 
  -- Гав!!! 
  Человек от испуга присел, разведя руки в стороны, и крякнул, словно прочищая горло: 
  -- Это я... 
  -- Ну естественно, а кому еще быть! 
  -- Кто ты? - спросил он, пробуя обернуться. 
  -- Руки за голову! - приказал я. - Три шага вперед! -- Я хотел расквитаться за все мои злоключения и за то, что нам с Катажиной помешали. - Теперь медленно повернись! 
  Леха Круглов повернулся так, словно у него болели колени, и округлил глаза. По его реакции, я понял, что он меня не узнал. 
  -- Ты что? - произнес я угрюмо, тыча ему пистолетом в живот. - Это я, Сператов! 
  Он молча наставил на меня согнутый палец и смотрел так, словно перед ним возникло приведение. Росс, который давно уже узнал Леху, как всегда полез целоваться. 
  -- Точно... -- наконец сказал он, моргая со свету. - Викентий... Слава богу... Фу-у-у... 
  Тогда я что-то заподозрил и пошел в ванную, чтобы взглянуть на себя в зеркало: как я ни уворачивался, как ни извивался, а Катажина разукрасила меня по полной программе: к сетке мелким следов от колючек малины добавились свежие царапины на щеках и на лбу, на подбородке и на ухе - свежие укусы, левый глаз покраснел и слезился -- то-то я плохо видел, а под правым наливался небольшой, но верный синяк -- Катажина была левшой. Я еще подумал, где я себя уже видел, и вспомнил последнюю ее картину, на которой был изображен мужчина очень похожий на меня и примерно с такими же повреждениями на физиономии. Значит, Катажина сублимировала, подсознательно желая сегодняшней сцены. 
  Брошу к черту! решил я, и вернусь к Лавровой. Та хоть не кусается, а любовь везде одинакова. Татьяна Лаврова была моей приятельницей, когда я жил на Земле, потом перебралась на Марс и обитала в маленьком городке на юге. Честно говоря, я иногда по ней скучал. Впрочем, думал я, в мире есть и другие места, где тебе будет так же хорошо. Только где они? 
  -- Ну ты даешь?! - сунул свою морду Леха. Увидев мою спину, он только присвистнул. -- Кто это тебя так? 
  Вслед за ним с теннисным мячиком в пасти влетел веселый Росс и пихнул под колени своим костлявым задом - раз, другой, заставляя приседать. 
  -- Ты чего здесь делаешь? - спросил я, одновременно освежаясь под краном и уворачиваясь от Россиных лап с большими, черными когтями. 
  Болячки сразу же ожили и стали гореть огнем. Все болело -- даже макушка и пятки. К тому же в пылу борьбы пострадал язык и внутренняя поверхность десен. Хорошо хоть зубы уцелели. В общем, я был не в лучшей форме.