"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Я у них здесь вроде шута…
— Ты обманул их?
— Насколько мог. Главное, если ты не хочешь, то тебя переделать невозможно.
— Не бросайте меня… — простонал Лука.
Оказывается, мы увлеклись — он плелся посередине моста, боясь посмотреть направо или налево. Сквозь переплетения труб и балок блестели миллиарды звезд. Не было только Луны и Земли. И все странности воспринимались через призму сюрреалистических правил, словно они были естественным продолжением нашей жизни.
— Пришли, — объявил Мирон, не очень-то обращая внимая на Луку и распахивая дверь в полосатую желто-черную будку по размерам не больше, чем будка железнодорожного обходчика, где хранят инструмент. — Я здесь еще не все ходы знаю.
Вглубь убегала то ли пещера, то ли какой-то технологический ход, то ли просто большая нора. На пороге сидела Люся.
— Привет! — обрадовался я, как родственнице.
Лука решился — последние десять метров он пробежал и обнял ближайшую колонну. Честно говоря, я бы с ним здесь и расстался, но мешала старая редакционная привычка помогать своим. Как бы я себя потом чувствовал? Мирон еще раз посмотрел на небо и с явным облегчением закрыл за нами дверь. Я подумал, что он боится черных ангелов, но он боялся еще чего-то.
— Я им песни пою, а они мне пальцы рубят… — произнесла Люся и вопросительно посмотрела на Мирона, не узнавая меня.
Должно быть, это был каламбур, потому что пальцы у нее были на месте, правда, в грязи и порезах. Да и вся она была какая-то взвинченная, сама не своя.
— Хлеба принес?
Голос ее мне не понравился — нервный, изломанный — он словно принадлежал больному человеку. Мирон расстроился. Лицо его стало несчастным, как у святого. Он развел руками, полагая, что так легче обмануть. Мы с Лукой тактично промолчали. Она поправила волосы, шмыгнула носом и облизнула потрескавшиеся губы.
Лука вылез вперед.
— Привет!
— А… это вы, господин, Федотов…
— Зато у нас табачок есть!
Я покривился от его прыти и отдал ей сигареты и зажигалку, которые нашел в низкогеотермальной станции, не сказав, правда, что они принадлежали убитому человеку. Но мне кажется, Люся и бычку была бы рада. Увидев ухо Мирона, она заохала и сняла с блузку. На ней не было нижнего белья. Прежде чем отвернуться, я успел заметить, что грудь у нее литая и коническая. Зато Лука не упустил такого момента. У него даже потекли слюни, а челюсть отвисла, как у полного идиота. Люся, никого не стесняясь, оторвала рукава и, разорвав их на полоски, перевязала Мирона. Теперь он выглядел, как настоящий раненый. Потом она оделась и закурила — очень по-мужски, экономя каждое движение. Глубоко затянулась, выдохнула и расслабилась. На ее губах заиграла странная улыбка.
— Я есть хочу. А эти черти одно сено жрут…
Из тех мест, где были рукава, торчали нитки. Мирон сочувственно улыбнулся. Я не понял, о ком или о чем идет речь. Наверное, Мирону виднее. Но он не счет нужным объяснить. А значит, это несущественно. Лука с облегчением присел на камень — недаром у него был маленький кабинет, в котором он чувствовал себя уютно. Люся послюнявила палец и, не стесняясь, протекла уголки глаз.
— Мы не знали… — ответил я, почувствовав вдруг, что тоже хочу есть.
У меня самого дома холодильник был забит под завязку всевозможными деликатесами, среди которых было первосортное вино, не говоря уже о упаковке 'Невского'.
— Я два дня не умывалась, — пожаловалась она. — И сигареты кончились…
— Ты здесь давно? — спросил я, испытывая к ней симпатию на подсознательном уровне. Это странное чувство в себе я отметил еще тогда в гостинице, где погибла блондинка, которую, оказывается, звали Таня Казарова.
— В этом бардаке вторые сутки, — ответила она, стряхивая пепел в ладонь. — Тебя тоже поймали?
— Нет, я сам пришел, — сказал я, пытаясь избавиться от чар ее карих глаз.
Она удивилась:
— Не может быть!
— Ты думаешь, я сюда сбежал? — спросил я.
— Нет, — односложно ответила она, держа ладонь перед собой. — А… ну если с учетом того, что происходим там, — она потыкала пальцем у том направлении, где, судя по всему, должна была находиться Земля.
 
Трудно было понять, что произошло с Люсей. Но то, что что-то произошло, было очевидно.
— Я никого не убивал, — на всякий случай сказал я, помня, что она полицейский, хотя и в юбке.
Так меня приучили с детства. С полицией шутки плохи.
— Какая разница, — ответила она рассеянно. — Я знала, что это не ты…
— Тогда почему вы меня подозревали? — спросил я, понимая, что говорю не о том.
— А вот ты послужи лет десять в полиции, тогда поймешь…
Должно быть, она намекала на субординацию и слишком уважала комиссара Пионова, по кличке Бык, чтобы идти против его воли.
— Та блондинка? Помнишь?
— Еще бы, — сказал я, — из-за нее вы чуть-чуть не убили меня.
— Чуть-чуть не считается, — криво усмехнулось. — А блондинка такая же, как и Мирон. Мы слишком поздно на нее вышли.
— Зачем ее убили?
— Я немного знаю, — призналась Люся. — Я обыкновенный полицейский. Думаю, 'кальпа' выявляла таких людей и уничтожала.
— И вы ничего не предпринимали?!
— Клянусь! Что мы могли?! Что?
Да, я знал, что мир устроен не для нас — маленьких людей. Но все равно ей не поверил — судя по той мимолетной паузе, которую она сделал перед тем, как ответить. Если уж нам, журналистам, приходится кривить душой, то что говорить о полицейских.
— Покурила, и идем, — сказал Мирон, с тревогой поглядывая на дверь будки.
Мне почудилось, что он хочет оградить Люсю от разговоров.
Прямо перед нами ход раздваивался. Тот, что слева, по периметру был выкрашен предупреждающими желто-черными полосками. Мирон собрался идти налево. Люся — направо. Они немного поспорили. Мирон почему-то сразу согласился. Вообще, мне показалось, что он ее жалеет.
— Все равно притопаем в одно и то же место… — Люся поморщилась.
Я понял, что речь идет о чем-то неприятном, чего они хотят избежать любым путем.
И мы пошли. Стены пещеры были из ребристого металла. Это было похоже на коммуникационные коридоры: на изорелях, как питоны, лежали толстые кабели. Откуда-то и сверху, и с боков просачивался свет, и Люся подсвечивала себе путь мобильником в особо темных местах. Иногда раздавались низкие глиссирующие звуки, словно вся конструкция в глубине себя претерпевала нагрузки. От этих звуков закладывало уши. Но Мирон не выказывал никакого волнения. Лука еще не привык к странностям этого мира и опаской поглядывал под ноги. Мне тоже казалось, что я вот-вот провалюсь сквозь неплотно пригнанные металлические плиты. Вдруг Мирон, который шел впереди, предупредил:
— Осторожней… шахта для мусора…
Я занес ногу и увидел под ней черную яму. Лука засмеялся:
— Этим нас не испугаешь… — Но обошел, прижимаясь к стене.
В тот момент, когда я перешагивал через шахту, Люся осветила ее мобильником: из бетонных стен торчали куски ржавой арматуры.
В другом месте предупредила Люся:
— Трясина!..
Над плитами белела шапка пены. В ней что-то шевелилось.
— Здесь тоже нет дна… — сказала Люся.
Естественно, я предпочел обойти и ее. Стена напротив почему-то была выкрашена в предупреждающую желтую зебру. Лука же решил исследовать — присел и погрузил в шапку палец. На этот раз любопытство подвело — его втянуло рывком. Если бы не Люся, он погрузился бы с головой. Мирон живо повернулся на ее возглас:
— Помоги!..
И одним рывком выдернул Луку из ловушки. Вслед за рукой тянулось нечто-то розовое и сопливое. Недолго думая, я размахнулся и ударил по этому нечто ах-пучем. Брызнуло сукровицей. Пахнуло свежими огурцами. Лука ахнул и сел, привалившись к стене туннеля. Кажется, он даже потерял сознание. Его рука стала морковного цвета. Кожа бугрилась и лопалась. Люся, отстранясь, чтобы не выпачкаться, сдернула с него майку и принялась счищать слизь. Он руки несло свежатинкой. Кусок сопливой плоти, который я отрубил, юркнул назад в лужу. Единственное, я разглядел, был он еще и волосатый и имел роговой клювик.