"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Мирон Павличко настолько походил на Джона Траволту (у него была такая же ямочка на тяжелом подбородке), что однажды из Америки прикатили его бедные родственники, выкрасили ему волосы в бурый цвет, вставили линзы голубого оттенка, и Мирон снялся в кинофильме о своем знаменитом прапрадеде. Правда, теперь от римской монументальности Траволты в нем осталась ровно половина и то благодаря крепкому костяку. К тому же он здорово оброс и поседел. Одет он был в какие-то обноски. Куда-то делись его новомодные шорты из крокодиловой кожи. А еще мне не понравился его голос, надтреснутым и сиплым, словно он принадлежал тяжелобольному человеку.
— А я думаю, кто меня здесь периодически объедает?..
В ответ он натянуто улыбнулся. И мы выпили. Легкое вино было как раз тем напитком, который нужно пить в таком климате. Оно располагало к беседе и мужской дружбе.
— Я все выжидал, когда смогу зайти… — признался он, жалко улыбаясь. — Я ведь не забыл. Я ничего не забыл. Правда ведь?
— Правда, — сказал я, боясь задать вопрос, который давно меня мучил.
— Вот и юла здесь…
Он взял зеркальный диск, который служил мне подставкой для турки.
— Чок! — и машинально крутанул его.
Диск завис примерно на сантиметр над столом и стал вращаться — вначале медленно, а потом все быстрее и быстрее. Когда он стал потихонечку жужжать, я ощутил легкое беспокойство. Одна из чайных червленых ложек, которая лежала ближе всех, вдруг притянулась к нему, как к магниту, и сделалась невидимой. Я вытаращил глаза.
— Здорово, да? — спросил Мирон, и у него засияли глаза.
В это мгновение он был похож на прежнего Павличко. Я почти успокоился. Ну подумаешь — жужжащий диск-юла. Что я таких не видел? А ведь действительно не видел. Никогда! Даже не слышал о таких вещах. Наверное из Тунгуской зоны, успел подумать я, и вдруг диск притянул к себе тяжелую черную кружку с золотым знаком скорпиона. Она сдвинулась, как живая. Ее стенки деформировались под воздействием неведомой силы, а донышко оторвалось от стола. Это уже было слишком, и я отпрянул. Волосы у меня встали дыбом. Но Мирон, улыбаясь, зачарованно смотрел на диск. Так дети вспоминают прежние игрушки. Момент, когда черная кружка исчезла, как и чайная ложка, я пропустил, потому что от ужаса закрыл глаза, а когда открыл, то увидел, что все предметы в кухне деформированы странным образом: их всех притягивало в диску-юле, который уже не жужжал тихо и мирно, а подзавывал, как волчонок, и воздух зашелестел, как бывает в преддверии урагана. Вытянулся изогнулся холодильник, от кухонных шкафчиком оторвало дверцы, угол стола загнулся, словно бумажный. Мало того, я чувствовал, что еще мгновение и мою руку да и меня самого тоже затянет в волчок.
— Все! Хватит! — заорал я. — Хватит! Останови! Слышишь!
— Хоп! — как мне показалось испуганно крикнул Мирон, и диск, словно нехотя, стал замедлять вращение.
Я успокоился только тогда, когда он прекратил завывать и улегся на мою скатерть не первой свежести.
Предметы в кухне перестали деформироваться, но ни черной чашки, ни ложки я так и не обнаружил. Зеркальный же диск преспокойно лежал на столе. Вот это да! — думал я, косясь на него. Что это такое?
— Ты испугался?! — сказал Мирон. — Не бойся. Это всего лишь игрушка. Я ее на черном рынке за пять рублей купил.
— Ничего себе игрушка! — воскликнул я. — Целый пылесос! И вообще!..
Я не мог найти слов. Их попросту не было, чтобы объяснить произошедшее. О чем Мирон думал?
— Ну и что? — как мне показалось усмехнулся Мирон. — Подумаешь! Я и не такое видел. — Он дружески улыбнулся.
— Тебе легче… — отозвался я.
Мы обнялись и потискали друг друга. Сила в нем была прежняя. Эх, Мирон, Мирон! Он вообще, с каждой минутой становился прежним, тем Мироном, которого я знал. Мне даже было приятно, словно он вылечивался от странной болезни. С души у меня упал камень. Но черт меня дернул ляпнуть:
— Ты куда пропал?
— А-а-а… — только и произнес он.
С ним произошло что-то странное. Он попытался что-то сказать, но не мог, словно был закодирован не произносить того, что никто не должен знать. Раньше он никогда не заикался. Слова вязли в горле: 'М-м-м… Дергалась только голова. В глазах появилось отчаяние. Вдруг он заплакал. Было такое ощущение, что он долгое время сидел в подвале — кожа была с каким-то сероватым налетом, а черная щетина только подчеркивала ее бледность. Он беззвучно шевелил губами. Я это определенно где-то уже видел — слишком очевидны были параноические черты: болезненно-напряженное лицо с глубокими морщинами и углы рта, скорбно опущенные вниз. Но не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Вдруг лицо его изменилось, словно Мирон вспомнил, что должен вести себя по-другому, и произнес:
— Я давно ничего не ел… Никак не привыкну к голоданию… Они ведь тоже ничего-ничего не едят… Ты не отнимешь у меня это?.. — Он схватил банку и свободной рукой затолкал в рот здоровенный кусок ветчины.
Я испугался, что он подавится, поэтому невольно отскочил на два шага назад, чтобы не пугать его. На мгновение он замер, а потом с удвоенной энергией принялся жевать ветчину. При этом он не сводил с меня побелевших глаз, и щека его болезненно дергалась.
Странные изменения в его настроении меня удивили. В голове пронеслись самые дикие предположения: закрыли сумасшедший дом, а его обитателей выпустили в город; это не Мирон, а… ну, не знаю кто; так выглядят пресловутые 'зеленые человечки'; а, может, Мирону просто надоело жить так, как живем все мы, и он избрал свой путь?
Он немного успокоился и сказал, не меняя выражения лица:
— Я тебе расскажу… я сейчас тебе расскажу… ведь я… — он вдруг замолчал, лицо его исказилось от боли. — Я… я… я…их боюсь… боюсь…
И я вспомнил — такой же взгляд был у хлыстов! Такой же фанатично-пустой и такая же болезненная маска. Только хлысты были поражены еще какой-то болезнью, которая вызывала опухоли на лице. И еще — хлысты тоже ничего не ели, хотя, конечно, я скептически относился к подобной информации. С этой мыслью я отступил еще дальше, к окну:
— Ешь, ешь…
— Я о тебе все время думал, — сказал он, всхлипывая и успокаиваясь.
— Я тоже, — признался и сел поодаль, чтобы не пугать его.
Черт! Такого мужика сломали. Я почувствовал, что готов отомстить за него. Только кому?
Мирон Павличко вдруг опустился на четвереньки и прошмыгнул мимо меня в коридор, где стояла кабинка портала. Я с изумлением наблюдал, как он закрылся в ней, набрал код и дематериализовался. Как он умудрился прихватить с собой банку с консервами и бутылку вина? — я так и не понял.
* * *Всю ночь за окном шелестел дождь. Меня качало и кружило. Мне снилась Полина Кутепова. В моем марсианском доме жили какие-то посторонние люди. Я дрался с ними.
* * *Я проснулся — звонка не было, осталось послезвучие, и утро было тяжелым. Опять мне снился знакомый сон, что я плыву в полной темноте. Я так привык, что сон кончается ничем, что уже не пугался. Рядом кто-то сопел и ворочался, как боров.
— Таня, отстань! — потребовал я, пытаясь разобраться, что же значит этот сон.
Но дудки — толчки прекратились, зато кто-то задышал к ухо, а потом лизнул в губы. Господи! Совсем забыл! Я сгреб пса в обнимку, и минуту мы катались с ним по постели. Потом я его отпустил. Он спрыгнул на пол и залился лаем. Наконец я услышал ее шаги.
— Ну что проснулся, алкоголик?! Посмотри на себя в зеркало!
Это была она — Лаврова, представшая передо мной в лифчике от купального костюма и в переднике. Я тут же решил проверить, есть ли что-то под ним, он она шлепнула меня по рукам и обозвала идиотом.
— Что с тобой? — спросил я, окончательно просыпаясь. — Ты сменила духи?
От нее странно пахло. Это меня мне еще больше подхлестнуло. Нетрудно было понять, что Лаврова применила тайное оружие соблазна. Наверное, кто-то из приятельниц надоумил, решил я. Тем интереснее будет. Но ошибался.