"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Сто пять… — как эхо повторил Язаки.
— Ага… — только и произнес пораженный Натабура. Он хотел спросить что-то такое: «Как же ты ходишь?» Или: «Почему ты еще не рассыпался?» Но вместо этого произнес: — За кого ж ты воевал? — ибо это было существенней.
— Известное дело, за кого! За господина Минамото! — и Ваноути даже приосанился и колесом выпятил сухонькую грудь. При этом в его черных, как угли, глазах мелькнула былая удаль.
— Ага! — еще более изумился Натабура.
Вот в чем причина. Он вполне мог быть убийцей кого-то из моей родни, подумал он, но не испытал никакого гнева. Не было гнева — одно безразличие к прошлому, ведь настоящее совсем другое и враги другие, а проблемы новые.
— Ну и что там, в ущелье? — нетерпеливо спросил Язаки, который вовсе не подозревал, о чем думает Натабура. К тому же он решил, что Ваноути большая фигура, раз остался живым.
— Как чего? — переспросил Ваноути таким тоном, словно только глупый мог задать подобный вопрос. — Всех и положили до единого.
— Да, много там было наших, — согласился Натабура, смиряясь с очевидностью.
Он вспомнил, как сам бился в последнем морском сражении и как его выбросило море на берег удивительной страны Чу.
— Я им кричу: «Не так, не так! Вяжите солому к рогам!»
— Ну?.. — спросил Язаки. — А зачем солома?
Ваноути глянул на него, как на дикаря:
— Зажгли и пустили с горы целое стадо. А придумал все это я! Я ведь с детства с коровами возился.
— Да ты что?! — изумился Язаки. — Ну ты, дед, даешь! Ты герой!
— Никакой я не герой, — скис вдруг Ваноути. — Герои, они вон по городам живут в сытости и тепле, а не мыкаются в старости в ветхой хижине. Да теперь уже все равно, чего жалеть.
И они остановились. Дорога пропала. Только что была под ногами, и вдруг — нет. Да и лес поменялся: вместо разлапистых дубов и язей сплошной стеной темнели стволы гёдзя [99]. Солнечный свет впитывался в ее кору, ничего нельзя было толком разглядеть.
Вместо ровной поверхности возникли какие-то холмы, усыпанные иголками. А воздух стал смолистым и таким густым, что двигаться в нем приходилось с заметным усилием. Началось, невольно подумал Натабура. Сейчас полезут хонки, хотя слово давали помогать. Хонки всегда селились в таких местах. Но он ошибся — лес на удивление оказался пустой, без духов и демонов, что было удивительно.
— А где река? — с беспокойством спросил Язаки и оглянулся на друга.
— Река? — переспросил Натабура, думая о своем. — Откуда я знаю. Была река. Дед, где река?
— Была, — покорно согласился Ваноути. — А теперь нет.
В его словах слышалась какая-то странная подоплека происходящего, которую дед чувствовал, но не мог выразить. Все это можно было отнести на старческую забывчивость, если бы не ситуация, в которой они находились. Действительно, подумал Натабура, а куда делись озера, в которых плавали глупые, сонные караси, где горбатые мостики в зарослях декоративного тростника с бордовыми головками? Где все это? Где острова, на которых стояли императорские золоченые беседки и качели? А храмы? Где эти маленькие уютные здания с зеркалами внутри, у которых при входе вечерами зажигались бумажные фонарики? Где? Я даже помню, как здесь звучала музыка и танцевали люди. Вместо этого непонятные холмы, усыпанные сосновыми иголками, ямы, канавы, словно здесь кто-то искал сокровища, все заброшенное, забытое, незатейливо обихоженное природой. Слишком все хорошо, думал он. А так не бывает, и до столицы дошли, и с арабуру играючи расправились.
Задумавшись, он ткнулся в замершего Язаки. Ваноути тоже словно врос в землю. Даже никогда не унывающий Афра и тот смутился и спрятался за Натабуру.
Перед ними чернела рыхлая выворотня. Она находилась как раз меж холмов, и легкий дым, нет, скорее, не дым, а странная копоть, словно нагретая солнцем или внутренним жаром земли, хлопьями поднималась к вершинам гёдзя и растворялась в голубом небе. А еще одуряюще пахло лесной земляникой — так сильно, что слегка кружилась голова. При чем здесь земляника? — успел подумать Натабура и вдруг заметил, что черный столб качнулся в их сторону и принес с собой густую волну земляничного запаха. Он едва не присел. Нет, не может быть, подумал он. Неужели это оно? Разве это заколдованный лес? Это всего лишь старый, заросший императорский парк, и сейчас мы выйдем с другой его стороны, найдем капитана Го-Данго и все узнаем, узнаем, зачем он нас вызывал, и что готовится, и будем ли мы воевать, хотя в последнем даже сомневаться не приходится.
 
— А пахнет-то, пахнет… — прошептал Язаки и пошел, пошел словно завороженный на зов.
Натабура едва успел ухватить его за руку:
— Стой!
— Уйди! — Язаки вырвался.
— Да стой же! — Натабура уже крепко держал его.
— Ксо! — Но Натабура ухватил его за талию.
Силен был Язаки, и они несколько мгновений боролись на краю черной выворотни, в которой шевелилась земля. Потом Натабура сделал то, что никогда бы не сделал с другом: резкий удар в шею лишил Язаки сил, и он упал на колени, закашлялся до хрипоты, но все равно пытался ползти. Одной рукой он даже коснулся копоти. У Натабуры не было времени, чтобы посмотреть на последствия этого поступка, да и он боялся это сделать, а только оттаскивал Язаки в сторону.
Вдруг Ваноути, который до этого спокойно стоял у сосны, произнес загробным голосом.
— Я тоже люблю лесной запах… не надо… не надо… проявлять малодушие, — и сделал шаг к поляне.
— Стой! — Натабура изловчился и ухватил и деда.
Дед взглянул на него бессмысленными, как у пьяного, глазами:
— Каждый человек пытается найти оправдание, чтобы жить! — выдал он, рванулся и оставил в руке Натабуры клочок ветхой ткани кимоно.
Натабура отбросил Язаки подальше и дернул Ваноути за ногу. Легок был дед Ваноути и поэтому отлетел к подножию холму, как сучок, а толстый слой хвои смягчил падение. После этого Натабура занялся Язаки, который, как червяк, упорно полз к черной выворотне. Он взвалил друга на спину и потащил прочь. Хорошо еще, что Афра был послушным и никуда не совался, а то у Натабуры не хватило бы сил справиться со всеми.
— Идем, — Натабура взглянул в умные глаза Афра, — охраняй нас, охраняй!
Афра все сообразил. Шерсть на загривке у него встала дыбом, в горле родилось тихое ворчание, и он заходил, заходил вокруг, выискивая противника и одновременно не спуская с хозяина взгляда. Затем взлетел, сделал круг над соснами и опустился рядом. По его реакции Натабура понял, что ничего им пока не угрожает, кроме выворотни.
Отступили они в лучших традициях дзэн, ибо обстоятельства требовали податливости, внутренней стойкости, а не упрямства. Взобрались на холм, поросшим соснами, кустарником и бурыми поганками, и огляделись: со всех сторон чернели рыхлые выворотни. И здесь, и здесь, и там — на соседней поляне, и еще дальше — между холмами, и даже позади, где, по идее, их и не должно было быть — вдоль тропинок, а стало, вроде бы, даже больше.
— Оро?! — воскликнул пораженный Ваноути.
— Вот-вот, и я о том же… — произнес Натабура, укоряя его в том, что они попали в такое место. Ведь обещал же вывести. Обещал, а привел в какое-то гиблое место, где даже иканобори не летают.
Действительно, за все время они не видели ни одного пятипалого дракона. Было чему удивляться, ибо драконы арабуру были вездесущи, как хвоя под ногами.
На вершине холма, где дул слабый ветерок, одуряющий запах лесной земляники заметно ослаб. Натабура выплюнул сосновую иголку, еще целую жменю вытащил из-за пазухи. Язаки быстро пришел в себя, крутил головой, но не мог вымолвить и слова. Да и Ваноути, похоже, обрел контроль над собой. По крайней мере, его черные, как угли, глаза вполне осмысленно смотрели на мир.
— Слышь, дед, — спросил Натабура, на всякий случай все еще держа Язаки за руку, — что это такое?
— Проплешины это, проплешины… — произнес Ваноути, в волнении крутя головой.