"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Действительно Язаки до сих пор таскал на груди случайный подарок Бога Яма. Похоже, из-за этого хонки и приняли Язаки за старшего.
— Меня зовут Басаон. Меня здесь все знают. Людям я отродясь ничего плохого не делал. Если что, найдете горшечника Дзигоку, но к нему самому не идите, а во дворе у него постучите в крышку погреба. Там живет мой родственник — Киби Макиби, скажете, что от старика Басаона. А еще покажите это. Он вам поможет. — С этими словами Басаон снял с шеи что-то невидимое и протянул Язаки.
— Что это такое? — удивился Язаки и даже отступил на шаг.
— Кизэ — пропуск в наш мир. Он виден только в темноте. Покажете его, и с вами будут говорить на равных.
— Ладно, давай, — согласился Язаки. — Одним знаком меньше, одним больше.
Хмарь стала рассеиваться, и хонки предпочли дыру в склоне лощины.
Когда Натабура оглянулся, наиболее смелые и неразборчивые из них все же пили кровь иканобори, сгрудившись вокруг, как собаки. Только вот задних ног у них отродясь не было, и картина выглядела жутковатой.
* * *
Река обмелела. Ее можно было перейти, не замочив колен. На другом берегу виднелись ветхие крыши брошенной деревни Тамба. Прежде чем выйти на берег, учитель Акинобу приказал обследовать реку на предмет арабуру. Известно было, что они выставляли секреты в самых неожиданных местах. Натабура выдержал не больше пяти кокой [78] кожу страшно стянуло, а на голове образовался колтун, — нашел место поглубже и залез в воду. Окровавленное кимоно бросил на перекаты и придавил камнями. Вода сама вымоет, решил он, нежась в прохладных струях. Учитель Акинобу больше никого не пустил в реку, приказал наблюдать за противоположным берегом. Только Афра на собачьих правах присоединился к Натабуре и с удовольствием плавал в запруде, фыркал, а потом стал гонять лягушек, как прежде, когда был щенком, и постепенно приблизился к противоположному берегу. Не успел Натабура его окликнуть, как в кустах что-то шевельнулось и опрометью бросилось прочь. Учитель Акинобу тоже заметил. А Баттусай даже высказался, что точно видел арабуру. Они вдвоем перешагнули реку и пустились догонять. Когда Натабура присоединился к ним, голый, как покойник, они уже держали за руки подростка, а учитель Акинобу вел допрос:
— Ты кто?
Подросток от страха поджал ноги и висел в сильных руках Баттусая.
— Я… я… из деревни, таратиси кими. Только не убивайте!
— Нужен ты нам, — сказал Баттусай и встряхнул его. — Ты лучше рассказывай, кто ты и откуда?
— Да он рыбу ловил, — сказал Язаки, который притопал позже всех, — я видел. А когда нас приметил, то спрятался.
Учитель Акинобу так на него взглянул, что Язаки проглотил язык.
— Сколько раз тебе было говорено, докладывай обо всех мелочах.
— Так-к-к… ерунда же… сэйса — оправдывался Язаки. — Я же говорю, мальчишка ловил рыбу. Об этом тоже докладывать?
— Обо всем! — как неучу, объяснял Акинобу.
Язаки оглянулся и беспомощно посмотрел на Натабуру, ища поддержки. Он ходил в учениках много лет, но, похоже, мало чему научился. Натабура развел руками — правила есть правила, а Язаки беспечен, как девица на выданье. О чем он думает? Должно быть, о том, что в сумке еще остались рис и курица. Натабуре так и хотелось сказать: «Не витай в облаках, дружище, спустись на землю, будь внимателен. У нас серьезные дела».
— На! — Язаки, как от сердца оторвал, протянул сумку с едой. — Твоя порция! — И отвернулся из гордости, мол, вот я какой: не все сожрал. Натабура съел несколько жменей риса и отдал сумку подростку, заметив его голодный взгляд:
— Ешь. Как зовут-то?
— Митиёри… таратиси кими… — мгновенно набив рот и почему-то всхлипывая, едва вымолвил подросток.
Натабура подумал, что совсем недавно он был таким же желторотым и тоже ничего-ничего не понимал и всего боялся.
— Ты, Митиёри, ешь, потом все расскажешь. Да брось ты его, — сказал Натабура Баттусаю.
— А если сбежит?
— Да никуда он не сбежит. В деревне кто есть?
 
— Не-а-а… — Митиёри набивал рот и глотал даже быстрее, чем мастер этого дела Язаки. По его лицу текли слезы.
Да и вид у него был хуже некуда — кожа да кости. Кимоно — дыра на дыре. Волосы нечесаные, а самое главное, грязный, как свинья — кожа на ногах в коростах, под ногтями траурная грязь, словно он и не жил на реке.
— Вот что, — сказал учитель Акинобу, стараясь не кривиться. — Ты нас, Митиёри, не бойся. Мы свои. Тоже, можно сказать, голодаем.
— Ага… таратиси кими… — безучастно кивнул Митиёри, пожирая ножку вместе с костями. На зубах у него трещало так, как обычно у Афра, когда он закусывал цыпленком.
— Кто еще с тобой здесь?
— Дед Ваноути. Я ему рыбу ловлю. Только рыбы нет, — Митиёри прекратил жевать. — Можно я деду отнесу, таратиси кими?
— Понятное дело, — согласился учитель Акинобу. — Арабуру все выловили. Сети забрасывают поперек и ловят.
— Так нельзя, — очень серьезно пояснил Митиёри. — Так запрещено.
— Вот я и о том же. Ну, — вздохнул он, — идем к твоему деду.
Хотя подросток действительно казался крестьянским сыном, учитель Акинобу выразительно посмотрел на Натабуру, и тот все понял. К этому моменту голова у него почти не кружилась, он успел одеться в мокрое кимоно и закинуть за спину голубой кусанаги. Баттусай тоже сообразил, и они вместе, да еще Афра, не пошли толпой за учителем Акинобу, Язаки и Митиёри, а отступили по краям и предпочли тропинке не очень густые кусты ивняка. Однако Афра вел себя спокойно, то и дело мышковал, а над зарослями ивняка не кружилось ни единой птицы, что, по идее, свидетельствовало об отсутствие засады.
Предосторожность оказалась нелишней: рядом с дедом Митиёри сидели двое ободранных, однако что ни на есть самые настоящих высокопоставленных самурая. Вначале потянуло костром, а затем они всех их и увидели в низине оврага: убеленного сединами старика в холщовом кимоно и самураев в доспехах офицеров. Содэ [79] отсутствовали, а фартуки были разорваны до пояса. Во все стороны торчал белый китовый ус. Зеленая шнуровка императорского дома Мангобэй приобрела грязно-болотный цвет.
Баттусай на всякий случай остался сидеть в кустах, а Натабура с Афра вышли, немного помедлив, за учителем и Язаки. Пусть думают, что там еще кто-то остался, решил Натабура, злорадно глядя на одного из самураев, по благородной седине и гордому поставу головы узнав в нем генерала Го-Тоба. Генерал Го-Тоба командовал самой большой императорской шестой армией, которая контролировала восточные и северные районы страны. То, что он находился здесь, свидетельствовало только об одном: этой армии больше не существовало. Значит, арабуру все захватили, подумал Натабура, и боевой дух генерала Го-Тоба заметно подорван. Увидев чужих людей, он не вскочил и не принял оборонительную стойку, а остался безучастным, лишь взглянул на учителя Акинобу. А вот его спутник положил руку на рукоять меча, но выхватить не посмел, должно быть, оттого, что увидел в руках Натабуры мшаго. Если бы он знал, что Натабура не умеет им пользоваться, он бы, наверное, на всякий случай зарубил бы их всех, включая мальчишку Митиёри. Нервничает, понял Натабура. Нервничает.
— Это свои, — сказал дед Митиёри, не удивляясь появлению чужаков, и все успокоились.
Учитель Акинобу присел рядом с костром, и снова Натабура страшно удивился: в кои веки самураи позволяли сидеть рядом с собой простым крестьянам — все-таки это был скрытый вызов уважаемым господам самураям.
— Я вижу, вы ничего не боитесь… — заметил спутник генерала Го-Тоба, кивая на мшаго.
Другой бы на месте Натабуры возгордился. Но он сделал вид, что иметь мшаго — это в порядке вещей и что у них за душой еще кое-что есть. Самое удивительное, что он был недалек от истины, просто не знал об этом.
Митиёри протянул сумку с едой деду, и оба самурая проводили ее взглядом — до их ноздрей донесся сладкий запах съестного. Но попросить из-за гордости они не посмели, а отобрать не решились.