"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

В этот момент демон смерти нос к носу столкнулся с сайфуку-дзин – двенадцатью Богами-самураями. Они тоже двигались домой после ночной работы, но в другом направлении. И тоже имели шапки-невидимки, выданные в вечное пользование Богиней Аматэрасу. Против двенадцати Богов-самураев он был бессилен.
Кадзан сделал вид, что не заметил их, и попытался проскользнуть боком. Но если толпа состояла из одних людей, то хонки в ней были наперечет. Можно сказать, из них вообще никого не было, кроме Кадзана, и, разумеется, сайфуку-дзин окликнули его.
– Эй ты! Поди сюда!
– Я?! – даже не оглянулся Кадзан. – Я – это не я.
– А кто? – опешили сайфуку-дзин.
– Я спешу!
– Куда это? – очень сильно удивились сайфуку-дзин. – И какие это дела могут быть у демонов в этой части Мира?
– У меня поручение от Бога Яма, – попытался отвертеться Кадзан.
– Отлично! – обрадовались все двенадцать сайфуку-дзин. Голуби на площади Хирано дружно взлетели к кронами деревьев, собаки всех мастей вскочили и жалко заскулили, поджав хвосты, а кое-кто из вечно спешащих горожан от испуга шарахнулись в проулки – все они поняли, что к чему – только хонки могут так беспричинно и незримо шуметь.
Разумеется, все двенадцать сайфуку-дзин слышали о черной кошке, пробежавшей между Богиней Аматэрасу и Богом Яма и о претензиях последнего на всемирную власть. Кто из Богов или хонки об этом не слышал? Это была самая свежая новость, которая последние сто лет горячо обсуждалась на Небесах и в Преисподней.
Улица и прилегающая к ней площадь мгновенно опустели. Горожане попрятались и только самые храбрые из них выглядывали из подворотен. Но толком никто ничего разглядеть, конечно, не сумел.
Демон смерти Кадзан облился холодным потом. Он понял, что это конец, что он никогда, никогда не увидит своего любимого Бога Яма и даже Язаки, к которому успел привязаться. От отчаяния Кадзан бросился бежать, ища крысиную или даже мышиную норку, куда можно было забиться. Хотя знал, что это бесполезно, что убежать или спрятаться от двенадцати Богов-самураев невозможно. Они тотчас, злобно посмеиваясь и явно развлекаясь, настигли его на соседнем канале и схватили за самое удобное, что было на Кадзане – рога на ямады. Последнее, что увидел демон смерти Кадзан, была яркая вспышка, подобная китайским огням – это под лучами божественного, очищающего солнца сгорело его бессмертное тело, а так как души у него не было, то от Кадзана ничего не осталось, кроме шлема ямады, который шлепнулся на мостик.
Все двенадцать сайфуку-дзин одновременно хмыкнули и пнули ямады с таким расчетом, чтобы он упал в вонючий, грязный водоем. Много лет и столетий ямады валялся там, пока случайно его не нашли люди, отсюда, кстати, и пошли сказки про шлем или шапку-невидимку.
***
Вечером, когда Натабура с Афра, уставший, но вдохновенный и счастливый, проходил через парк и увидел мостик, где совсем недавно предавался грусти, он сложил совсем другие стихи.
 
 
Цвет моего кусанаги подобен голубому небу.
 
Пусть враг увидит его только в последний момент жизни.
 
Цвет моего годзуки черен, как земля, в нем капля яда морского каппы.
 
Пусть враг вкусит его перед смертью, как вкушают соль земли.
 
 
 
Ножны мои – сая – из черного дерева.
 
Сиэ – душа меча – из рисовой соломы.
 
Сам же меч – из голубой крепчайшей стали.
 
Но все они чисты, как самурай перед клятвой верности.
 
 
 
Мой герб – монцуки – выткан:
 
На груди – справа, и там – где сердце,
 
На обоих рукавах, как на крыльях аиста.
 
И на спине, как иероглиф 'владыка' меж лопаток тигра.
 
Я выйду на поединок, подоткнув полы кимоно.
 
 
Теперь горбатый мостик, деревья вокруг и вода не казались ему безнадежно унылыми, а жизнь – тоскливой и законченной. Теперь у него появилась цель: убить регента Ходзё Дога, вернуться живым и здоровым к Юке и построить дом, вокруг которого вырастут хризантемы.
 
Когда он, веселый и беспечный, пришел домой, и Афра, напившись воды, улегся в углу гостиной комнаты, Язаки сказал странную вещь, которой Натабура не придал никакого значения, посчитав очередным бахвальством:
– А я стал пророком!
– Да? – удивился Натабура, позевывая. – Каким? У нас пожрать есть? Кими мо, ками дзо!
Язаки терпеливо, как Боги, улыбнулся:
– Прежде всего – истинным.
– Поздравляю! – сказал Натабура, набивая рот лепешкой, жареным рисом и овощами. – Что ты будешь пророчить?
– Ну как тебе сказать… – начал Язаки. Глаза его загорелись странным светом. Так они светятся у безумца в момент сатори. Он никак не ожидал, что Натабура безоговорочно поверит ему. – Тебе, например, глубокий и здоровый сон.
– Это правильно, – еще глубже зевнул Натабура. – А больше ничего?
Нет, пожалуй, он не безумец, решил Натабура, блаженный – да, но не безумец.
– Еще, что ты найдешь Юку.
– А… – нашел, чем удивить, подумал он, – ну это я и так знаю.
– Еще… – Язаки словно запнулся, – еще, что ты убьешь регента… – произнес он обескуражено.
– Это точно, – легко согласился Натабура. – Но болтать об этом никому не следует.
– Не надо так не надо, – тоже легко согласился Язаки и тоже зевнул, хотя в этот вечер ему от возбуждения совсем не хотелось спать. Еще бы – стать пророком! Кому еще улыбнется такое счастье? Не поверил, вздохнул Язаки, укладываясь в постель и задувая свечу. Ничего, завтра сам все увидит. О мешке золотых рё, который стоял в углу, Язаки как-то даже и забыл, словно вовсе за него не бился и не старался всеми силами вернуть назад. К деньгам он охладел. Душа его просила высокого полета.
Между тем, Язаки не обманул Натабуру. Все, что он ему сообщил, было истинной правдой – правдой, которая коренным образом изменила его жизнь. Он вообще перестал врать.
Впрочем, новый день не предвещал ничего необычного. Когда Натабура и Афра отправились на встречу с капитаном Го-Данго, Язаки как всегда предался чревоугодию. Он уже приканчивал третью чашку овощного весеннего супа, когда во входную дверь кто-то поскребся.
Нищий, что ли? – решил Язаки и спросил, отдуваясь, как буйвол на пастбище:
– Кто там?
На всякий случай он прихватил свой любимый китайский меч и вообразил себя непобедимым самураем. Действительно, силы в нем было немерено, и он никого не боялся.
– Не откажите страждущему, – раздался мужской голос.
– Страждущему? – удивился Язаки и почему-то открыл дверь – словно его кто-то принудил его к этому.
Перед ним стоял странный человек, который не был похож на японца. Абсолютно лысый, правда, с венцом седых волос на затылке, с выпуклым, морщинистым лбом, с тяжелым взглядом энго, в какой-то грязной хламиде и с клюкой в руках. Больше всего он почему-то напоминал круглоглазых дикарей, которых Язаки видел в Лхасе. Акинобу и Натабура называли их европейцами. Там они на положении рабов занимались самым тяжелым трудом: рубили камень и строили дороги.
– Слушай, кто ты такой? – поморщившись, спросил Язаки, испытывая вполне понятное чувство брезгливости.
Ему претила сама мысль общения с нечистым. Незнакомец ему не понравился. Страшилище, да и только, подумал он. А рожа… рожа! Такой приснится – до утра не уснешь!
– Ты один?
Незнакомец принес с собой тонкий, едва осязаемый запах серы и еще чего-то непонятного. Язаки даже невольно вспомнил, что так пах только демон смерти – Кадзан.
– А тебе какое дело? – грубо спросил он. – Вали отсюда! – и выставил перед собой тяжелый китайский меч.
Незнакомец сделал вид, что не замечает его, хотя кончик меча колыхался в двух сун от его носа. Язаки это несколько обескуражило. Он мог одним движением кисти отсечь незнакомцу руку, но тот, кажется, ничего не замечал.