"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Капитан Го-Данго не знал, как ему правильно поступить. Он невольно трогал свою гулю на затылке, которая служила ему напоминанием о непростительности пьянства, и думал, и думал – уже три дня, и ничего не мог придумать. Как ни крути, а выходило, что Юка пропала. Да не одна, а с верными, испытанными солдатами во главе с Уэсуги, которому капитан Го-Данго доверял как себе. Конечно, Уэсуги не годился для дел, требующих ума, в частности, для заговора, но вполне подходил для того, чтобы скакать на лошади и в точности выполнить задание. Го-Данго специально отрядил только четырех солдат, чтобы не нарушать закон, по которому через заставы пропускали не больше пяти человек. Можно и больше, но для этого требовался специальный пропуск, который у них тоже был. Значит, случилось что-то непредвиденное. Что-то такое, чего капитан Го-Данго пока не мог понять. Поэтому-то он все чаще и чаще чесал голову.
Он все рассчитал правильно: путь до острова Яку займет семь дней, голубиную почту следовало посылать начиная с третьего дня пути, отряд должен был останавливаться на отдых в пагодах и монастырях, где у капитана были свои люди.
Еще позавчера он должен был получить первую весточку и с этой весточкой сегодня явиться перед Натабурой, чтобы уговорить его. Но весточки не было, и что делать, капитан Го-Данго не мог себе представить. Может, почта не долетела? – рассуждал он. Из трех голубей, которые отпускались с интервалом в одну стражу, должен был добраться хотя бы один. Такого еще не бывало, чтобы почта не сработала. Хорошо бы вызвать дух господина Камаудзи Айдзу, который всю эту кашу заварил, он как это сделать, капитан Го-Данго не знал. Конечно, можно было еще воспользоваться услугами ворожеи. Но это казалось капитану самым последним средством, недостойным самурая. Он еще подождал до рассвета и окончательно проснулся: садок, куда прилетал почтовик, был пуст. Так, значит, все к одному, тяжело вздохнул – от судьбы не уйдешь. Идти же на встречу с Натабурой надо было в любом случае, и он пошел один, никого не поставив в известность, даже своего друга Гёки. Не то что бы он не боялся Натабуру, но решил, что уговорит его подождать.
В этот день Язаки с Афра остались дома. Слишком приметными они были все втроем. Наверняка их и искали: двоих мужчин в иностранной одежде и собаку с голубоватыми крыльями. Лучшего описания для стражников не придумаешь – собака, которая умеет летать! Даже у императора нет медвежьего тэнгу. Такие собаки обитали только в стране Чу. Однако никто не обратит внимания на обыкновенного монаха, посланца одного из многочисленных монастырей, расположенных вокруг города.
Язаки предлагал воспользоваться ямады демона, чтобы легче было подобраться к капитану, но Натабура сразу отвергнул этот план. Шлем демона слишком массивный, и ходить в нем по городу было бы неудобно.
На мост Ясобаси Натабура не пошел, а расположился на набережной. Даже притворяться не пришлось: множество монахов занимались медитацией, глядя на священную реку Ёда. Он сел в позу лотоса и, прикрыв веки, стал наблюдать за мостом. Капитана Го-Данго он увидел сразу же. Тот явился точно в начале часа дракона. У Натабура отлегло от сердца – теперь-то он обязательно найдет Юку. Ярость все еще кипела в нем, и он готов был убить капитана Го-Данго при первом же удобном случае.
Капитан сел под шатер харчевни и заказал чая. Вчера он весь день пил, и вчера, и позавчера, и два дня назад и еще раньше тоже. Ему давно было не по себе, и он старался заглушить недовольство собой – впервые в жизни он растерялся и пошел на поводу у духов, а это не подобает самураю. Честно говоря, вся эта история не просчитывалась и могла кончиться весьма плачевно, потому что на духов никогда нельзя полагаться. Духи изменчивы и коварны. Под личиной одного духа может таиться совсем другой, поэтому верить им нельзя. Дух господина Камаудзи Айдзу вел себя весьма странно – совсем не таким был при жизни субэоса Камаудзи Айдзу. Уж он бы не подверг свою жену опасности. Как это мне раньше в голову не пришло, хлопнул себя по лбу капитан Го-Данго. Неужели обвели вокруг пальца? – рассуждал он. И кто?! Но зачем это все духу Камаудзи Айдзу? Кто бы подсказал, прав я или не прав, мучился он и смотрел на реку. Но она молчала. Молчало и небо. Молчали берега. Молчало пространство вокруг. Только люди суетились, покупали и продавали, пили, ели, смеялись и молились. Его внимание привлек высокий монах в кимоно цвета охры. Его бритая голова блестела на весеннем солнце. На какое-то мгновение капитану показалось, что монах знаком ему. Поперек щеки у монаха пролегал тонкий шрам. Не такой безобразный, как у меня, но, тем не менее, этот человек побывал в переделке, подумал капитан и почувствовал к монаху симпатию.
 
Натабура ощущал взгляд капитана, но ни один мускул не дрогнул на его лице, а глаза он так и не открыл. К нему постепенно возвращалась уверенность в силах, которыми одарила его Богиня Аматэрасу. Язаки назвал это одним словом – хаюмадзукаи – божественный дар, только он этот дар пока не чувствовал в полной мере и не знал, для чего он вообще нужен, словно дар хранился до поры до времени, пока однажды не понадобится. И действительно, он видел капитана Го-Данго и даже угадывал его мысли, но холодная ярость застилала ему разум. Ему хотелось ринуться на мост и изрубить капитана на кусочки.
Точно в начале часа змеи капитан встал, последний раз оглядел мост Ясобаси с высоты своего роста и пошел в город. Толпа на некоторое время притихла, пораженная видом гиганта, но в следующее мгновение снова занялась своими делами. Никто не обратил внимания на то, что монах, который до этого пребывал целую стражу в полной неподвижности, встрепенулся, омыл в реке руки, ополоснул лицо и пошел следом за капитаном.
Никто, кроме одного человека. Этот человека был схож с тенью. Он был обучен быть тенью. Сливаться с ней. А в некоторые моменты жизни становился ею. Звали его Баттусай. Но, несмотря на звучное имя, внешность он имел самую заурядную. Жесткие короткие волосы, торчащие во все стороны, выдавали в нем китайца в третьем или четвертом поколении. Баттусай был не высоким и не низким, не массивным и не хлипким. Под ношеным кимоно пряталось тренированное тело, которое в равной степени могло принадлежать и монаху, и ронину, и самураю. Кем на самом деле он был, знал только один Гёки. Он нанял его охранять капитана Го-Данго, который был настолько самоуверен, что в одиночку ходил по городу. А Гёки понимал, что Киото не прощает такого и рано или поздно предъявит счет, поэтому он специально отправился в родную провинцию Муцу к своему брату Кожаибу и 'купил' у него на полгода самого лучшего синоби-мэцукэ. Если бы Гёки не вырос с Кожаиба в одном доме, он бы не знал, что его брат содержал школу ниндзюцу. Под названием 'трава' он поставлял в армию его императорского величества лучших разведчиков, специализирующихся на подглядывании и подслушивании, а под названием 'синоби' – убийц и диверсантов. Да мало ли еще кого. Например – 'раппа', людей обученных поднимать восстание в среде недовольных, или 'томмэ', видящих то, что не видит обыкновенный смертный. Гёки догадывался, что брат готовит не только охранников и разведчиков, но много ему знать не полагалось. Это могло оказаться опасным для здоровья. Он просто пришел и сказал, что ему нужен лучший из лучших для незаметной охраны человека, и получил Баттусая. Причем, сам капитан Го-Данго не знал, что находится под опекой.
В любом ремесле существуют свои тайны. Баттусай не должен был думать ни о чем конкретном. Он пребывал в состояние дзэн. Его ничего не волновало. Ум его находился в хладности, а тело будто бы спало. Но это были мнимая хладность и мнимый сон – сон наяву.
Баттусай был обучен охватывать пространство одним взглядом и замечать то, на что обыкновенный человек не обратил бы никакого внимания. Когда капитан Го-Данго пошел через мост, Баттусай сидел на бревне перед храмом Касима, изображая городского бездельника, хотя еще плохо ориентировался в шестидесяти восьми кварталах Киото. Если бы за капитаном Го-Данго никто не пошел, Баттусай проводил бы капитана до дома, и был таков. Однако вслед за Го-Данго поднялись не меньше пяти человек. Кто же из них? – с интересом подумал Баттусай. Одного он отмел сразу же – слишком пожилым был мужчина. Да и он тут же вступил в разговоры с торговцем змеями. Еще двое оказались продавцами – они ждали, когда освободится тачка, на которой они привезли в харчевню кур. Двое оставшиеся двигались вдоль набережной: один решил съесть горсть пресноводных креветок и остановился у лавки, и только монах ступил на мост. Этот, с некоторым удивлением хмыкнул Баттусай. Хотя чему удивляться? Монахи часто занимались тем же, что и он сам. За долгие годы Баттусаю приходилось сталкиваться с этим. Впрочем, этот чем-то неуловимо отличался от прочих. А ведь он не монах, понял Баттусай. Монахи слишком много времени проводят в сидячем положении и у них кривые ноги, а этот двигается быстро и энергично, тратя совсем мало усилий. У него скорее походка воина. Правда, монах монаху рознь. Горные монахи не такие, как монахи равнины, а монахи Ая не похожи на монахов Нихон. Даже монахи соседних монастырей чем-то неуловимо отличаются друг от друга. Однако опытным взором Баттусаю заметил еще какие-то странности, например: правое плечо у монаха чуть шире и чуть опущено по сравнению с левым, или то, как он ставит носок, чуть выворачивая пятку. Он не мог сразу понять, что это означает. Должно быть, технику движения намбо, о которой я много слышал, но не видел. Или что-то другое? Несомненно одно – правая у него ударная и он хорошо вооружен. Ба! Я не вижу его оружия. Но на нем есть железо. Где же оно, и что бы это значило? С этими мыслями он спрыгнул с красного храмового бревна, на котором сидел, и, притворяясь слегка подвыпившим, нетвердым шагом направился на мост. Странный монах его заинтересовал.