"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

– А я тебе говорил, никому нельзя верить! – заявил Язаки и заходил по комнате, полный праведного гнева.
– Хоп! Ты ничего не говорил, – напомнил Натабура. – Ты напился.
– Может, и не говорил, – покорно согласился Язаки, изображая из себя сплошную ярость. – Может, не все так плохо? Капитан производит впечатление порядочного человека.
– Напоил один раз – и уже порядочный! – бросил на ходу Натабура. – Собирайся! У нас не больше коку. Найти еду, сухую одежду и запасись факелами. Мы тотчас выходим.
– Ой, мои бедные ноги… – сразу заныл Язаки.
– Они не могли уйти далеко, – не слушая его, рассуждал Натабура. – Мы и так дали им фору в восемь страж. Но с женщиной они быстро не могут передвигаться.
– Натабура… – после некоторого молчания как-то странно произнес Язаки.
– Что? – оглянулся он, переодеваясь в сухую одежду.
– К сожалению, я видел лошадей.
– Ты видел лошадей?! – удивился Натабура.
– Да. За околицей. Они были спрятаны в сарае.
– Почему ты мне ничего не сказал?! Кими мо, ками дзо!
– Пьяным был, извини. Не придал значения.
– Значит, все было продумано. Какой я дурак, что доверился этому капитану! Кими мо, ками дзо!
– Не все так мрачно, – заверил его Язаки. – Пока ты ему нужен, он ничего не сделает с Юкой.
– Ты уверен, что я ему нужен?
– Уверен.
– Но зачем?
– Это мы узнаем в столице.
– Ничего не понял! – воскликнул Натабура и, опустив руки, сел на лавку.
Все было кончено. Жуткое чувство отчаяния охватило его. Кими мо, ками дзо! Он казнил себя за недальновидность. Однако что-то ему подсказывало – Юка совсем не там, куда они собрались идти. Это непонятное чувство родилось в тот момент, когда они читали письмо. Он видел то, что невозможно увидеть: дорогу в горах и Юку, но почему-то в странном одеянии, которого она никогда не носила, и кожа у нее была почему-то белая. Еще он подумал об учителе Акинобу. Он все сделает, подумал Натабура. Все, что сможет. Я верю в него. Все это были отдельные знаки, и он не мог сложить их в единую картину, не понимал их значения и не видел сути происходящего.
– Я думаю, что все это каким-то образом связано с Камаудзи Айдзу. Вдруг капитан Го-Данго готовит заговор?! – Язаки сам испугался того, что произнес. Обычно все заговоры в этой стране кончались массовыми казнями. Самураев заставляли сделать сэппуку, а простых крестьян распинали на крестах, и Язаки не хотел последовать ни за теми, ни за другими.
– Нам только не хватало еще заговора! – в сердцах воскликнул Натабура.
– Да… – согласился Язаки. – А где учитель Акинобу? Я думаю, он с ней!
– Учитель Акинобу наша единственная надежда, – согласился Натабура. – Найдем учителя, найдем и Юку. Я думаю, они вместе.
Когда они уже вышли за околицу и невольно оглянулись, то увидели, как из леса метнулись тени – это возвращаются крестьяне, напуганные небывалыми событиями в деревне.
***
В ту ночь Акинобу не спал. Он единственный не пил сакэ. Что-то ему подсказывало, что грядут необычные события. Какое-то странное ощущение скверны витало в доме старосты – словно за выпивкой и болтовней скрывалась мерзкая, гнилая тень предательства. Только она выглядела безадресной, и он не знал, откуда она придет, в каком обличие, с какой целью, и с сомнением поглядывал на капитана Го-Данго. Весел и хлебосолен он был. Стол ломился от деревенских яств. Однако нет-нет да проскакивала в голосе капитана трезвая нотка, а взгляд оставался ясным и твердым. Поэтому и не пил Акинобу, ограничившись чаем, да между делом подремывал, почему-то зная, что ночью спать не придется и что ему нужна свежая голова и крепкое тело. Он полагал, что и Натабура не напьется. Но не узнавал его в тот вечер – не то чтобы Натабура перебрал, но, очевидно, утратил контроль над ситуацией. Должно быть, кто-то из Богов смущает Натабуру. Делает его непохожим на самого себя. Если бы только Акинобу догадался, если бы он хорошенько пригляделся, то в самом темном углу дома, куда едва проникал свет, за сдвинутыми ширмами обнаружил бы маленькое отверстие, из которого порой вылезал демон смерти Кадзан и посылал в сторону Натабуры пассы, тем самым ослабляя его волю.
 
Еще больше насторожило Акинобу то обстоятельство, что их всех уложили на ночь в разных помещениях: Натабуре с Юкой предоставили дом в центре, Язаки увели куда-то на окраину, а сам Акинобу лег спать в жилище помощника старосты. Казалось бы – это знак уважения, принятый для особо почетных гостей. Действительно, в доме помощника старосты был накрыт стол. А когда Акинобу разделся, чтобы улечься в постель, в дверь тихонько поскреблись, и явилась юдзё, в которой Акинобу с удивлением узнал молодую женщину с кукольным лицом – родственницу старосты, которая прислуживала у стола.
– Я пришла сделать массаж, – сказала она и откинула воротник кимоно, обнажив белую шею и волнительную ложбинку на горле. – И остаться на всю ночь…
А она хороша, подумал Акинобу, так же, как и ее совершенное по форме кукольное лицо. Только оно слишком неподвижное. У меня давно не было женщины. Возможно бы, при других обстоятельствах я бы воспользовался случаем. Но в рукаве у этой девицы спрятана тонкая игла с каплей яда. Ему даже стало весело от этой догадки.
– Ладно, – согласился он. – У меня как раз затекла спина от долгого сидения.
Он даже прочитал ее мысли: 'Если не уснет, – думала она, – тогда я применю иглу. Так мне приказано'.
– Как тебя зовут? – спросил Акинобу.
– Ёко, – опустила она глаза, пряча в них сухую слезу ненависти.
– Делай быстро массаж, я хочу спать.
Акинобу притворился капризным стариком.
– Как прикажете, мой господин.
Акинобу скинул рубаху и лег на живот. Ёко достала из пояса флакон с маслом чилима и принялась за дело.
– Господин, несмотря на возраст, у вас красивое тело.
– Да, я всю жизнь провел на ногах.
– Неужели это укрепляет тело? – удивилась Ёко, наливая в ладонь масло чилима, в которое было добавлено несколько капель дой.
– Это делает тебя прозорливым, – хотел сказать Акинобу, но промолчал, потому что девушка пришла, чтобы при случае обмануть его.
Может быть, мне и не понадобится игла, с облегчением подумала Ёко. Больше всего она боялась не смерти незнакомого человека, а гнева дяди, который строго-настрого приказал удержать Акинобу до третьих петухов.
– Это укрепляет дух, – ответил Акинобу.
Он уже давно учуял тонкий запах дой, но не подал вида. Дой опасен для человека слабого духом. Если бы Ёко догадалась, что Акинобу знал специальное дыхательное упражнение, возбуждающее сознание, она бы тут же выхватила иглу. Но она ничего не подозревала, а занималась привычным делом.
– Я буду делать массаж и говорить.
– Что говорить?
– О том, как прекрасна жизнь. О том, что люди созданы для счастья.
– У тебя завораживающий голос, – согласился Акинобу. – Ты, наверное, знаешь священные сутры?
– Да, мой господин.
Масло действовало как обезболивающее. Старые раны тут же прекратили болеть, и Акинобу почувствовал себя молодым. Он был знаком с дой. Дой применялся во многих лекарствах Нихон и Ая. Его действие можно было контролировать. Но в этот вечер Акинобу слишком устал. Он позволил себе расслабиться совсем немного. На одно короткой мгновение. Когда же очнулся, ему показалось, что прошло не меньше коку. В ушах по-прежнему звучал вкрадчивый голос Ёко:
– И сказал он ему: 'В упор нельзя смотреть на две вещи: на солнце и на смерть!' Вы спите, мой господин?…
– Пятая строка сутры 'О вреде забвения'! – воскликнул Акинобу, перевернулся и схватил Ёко за руки.
– Говори, негодная девчонка, кто тебя послал?
С ней случилась короткая истерика – пока Акинобу не плеснул ей в лицо водой из таза для мытья рук.
– Ну?! – грозно потребовал он.
– О, господин… – она поползла к нему на коленях, пряча в руке иглу с ядом. Ее кукольное личико исказила гримаса ненависти.