"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

– Хоп! – отозвался Натабура, готовя лук.
Еще до крепости в знак признания подвига его одели в легкие доспехи и вручили щит.
– Валяй, – разрешил рёсуй.
В его тоне проскользнуло пренебрежение к необстрелянным зеленым новичкам. Он предпочитал бывалых, закаленных бойцов, которые, однако, были на вес золота.
Кими мо, ками дзо! Натабура не полез бездумно. Он выдвинул из-под козырька полумаску, а снизу прикрылся щитом, понимая, что от меткого выстрела это не спасет, потому что полумаска в лучшем случае предохраняла от рикошета и удара меча на излете, но никак не от стрелы или копья. В последний момент он, как всегда, передумал: вначале выставил щит, а потом лег под него и выглянул.
Лучник этого не ожидал и послал в верхний край щита три стрелы. Натабура успел разглядеть, что стрелявший находился там, откуда Натабура только что стартовал сам, то есть за краем стены левого поворота. Заметно было только какое-то устройство, с помощью которого лучник прицеливался.
– У него зеркало! – крикнул Натабура, отшатываясь. Как раз вовремя – пущенная стрела выбила из гранитных ступеней рой искр.
– Старый как мир прием, – смекнул рёсуй, однако с долей удрученности тем, что молокосос высказал то, о чем он, рёсуй, должен был догадаться сам.
– Дайте тяжелую, – попросил Натабура.
Ему, смеясь, сунули рюокай. Бывалые асигару хотели посмотреть, как он с ней справится. Отступать было некуда. Чтобы послать такую стрелу даже на короткое расстояние, требовался особый лук. Но у Натабуры имелся секрет: сухэ – кольцо, которым он зацепил тетиву. А сил же ему должно было хватить не меньше чем на три выстрела. Только лук приходилось натягивать почти до предела. Единственное, что сделал рёсуй, в котором наконец заговорила совесть, – приказал стрелять из бойниц поверх стены в надежде, что у лучника ёми дрогнет рука.
Натабура поступил точно так же, как и в предыдущий раз. Только попросил кого-то подержать щит и, высчитав мгновение, когда лучник накладывал стрелу, выскочил и послал рюокай как раз в зазор между зеркалом и стеной, полагая, что, какое бы там ни было сложное устройство наведения, бронзовое зеркало всегда сыграет на рикошет.
И тут сбоку увидел Афра, беспечно, как показалось Натабуре, ковыляющего со ступеньки на ступеньку. Нет, не беспечно, а скорее его покачивало. И ковылял он не куда-нибудь, а именно к той кугири, которую они так долго искали и которая, судя по всему, открылась в тупичке, которого до этого не было.
– Афра!.. – крикнул он и неожиданно для самого себя побежал поперек террасы.
Еще рой стрел находился в воздухе, еще ёми только готовились к последнему броску, а он уже проскользнул в кугири, подхватив под мышку Афра. Доспехи мешали действовать быстро, но даже в них Натабура опережал ёми. Это был не Афра. Это был его дух, указывающий путь.
– Тук-тук! Тук-тук! – Как дождь по черепице, ударили стрелы второй волны, пущенные слишком поздно.
Лучшим подтверждением божественности суторуку действительно было нодова – шейное кольцо из рогов мауси – горного токина, с замком-защелкой на тыльной ее части. Такие древние кольца испокон веков носили горные народы Нихон, Китая и Тибета. Они символизировали начало времен и у Богов считались волшебными. Кольцо лежало там, где ему положено лежать – в нише стены. Никто из смертных не смел не то что взять, а даже увидеть это нодова. Натабура разомкнул хитрый ключ, надел нодова и на ощупь защелкнул ключ. Изнутри рога были гладкими, а снаружи ближе к основанию – ребристыми, с кольцевыми наплывами. Затем он повернул его так, как приказала Горная Старуха: справа налево.
И не успел глазом моргнуть, как перед ним открылась картина: Язаки спал сном ребенка, подложив под голову кулак и почмокивая во сне, а ночная деревня была тиха и пуста, только грозные тэнгу тенями слонялись вдоль ограды.
Натабура толкнул Язаки:
– Вставая! Кими мо, ками дзо!
Язаки пробормотал что-то невнятное и перевернулся на другой бок. На этот раз он не объелся, а напился. В хижине стоял тяжелый запах ягодного вина. Под ногами валялся пустой кувшин.
 
Когда он успел?! С горя, что ли? Натабура нацепил на Язаки лук и колчан, взгромоздил друга на плечи и выглянул на улицу. Луна спряталась за тучами, и стало еще темнее. Он без раздумий шагнул наружу и свернул за угол к огородам. Здесь было меньше шансов встретиться с лохматыми тэнгу, которые предпочитали проводить ночь под навесами на сухом месте.
Спустя четверть коку Натабура наткнулся на ивовую ограду. Перелезть через нее с Язаки на плечах – и думать было нечего. Натабура пошел вдоль, ища то место, где был угол. Здесь он аккуратно положил Язаки на землю, прямо во влажные стебли язо – белого редиса, и быстро расшатал и выдернул из земли колья, предварительно разрезав на них веревку из ивовой коры. После этого раздвинул части ограды. Образовалась щель, в которую легко мог протиснуться человек.
В этот момент произошли два события, которые едва не привели к краху всего предприятия: Язаки проснулся и спьяну вознамерился узнать, что происходит. При этом он решил немного побуйствовать:
– Пусти меня! – И грохнулся на землю.
На шум же, грозно ворча, прибежали тэнгу. На этот случай Натабура припас раскрошенную хлебную горбушку. И хотя она пригодилась бы в пути, Натабура без сожаления кинул ее псам, которые только рады были узнать его и Язаки и принялись собирать в траве крошки. Встревоженно заблеяли овцы. Где-то вдалеке перекликнулись часовые. Натабура снова взвалил на себя Язаки, который извивался, как червь, и что-то мычал, и как можно быстрее пошел вниз по склону.
Сразу за забором стало холодно и сыро. Пронизывающий ветер дул со стороны Нангапарбаты, неся мокрый снег и дождь.
От ветра и холода Язаки протрезвел и потребовал спустить его на землю. Потом остолбенело оглядел холодную темную пустыню и спросил, дрожа как осиновый лист:
– Где мы?..
– Убегаем… – порываясь идти, отозвался Натабура.
– Как мне было хорошо… – Язаки заплетающимся языком вознамерился объясниться, что, мол, такого крепкого, тяжелого вина в жизни не пил. Вдруг его осенило: – Ты нашел выход?
– Хоп?
– Из ёми?
– Хоп! Но надо спешить, – оглянулся Натабура, показывая всем своим видом, что не намерен вести пустые разговоры.
Тут они услышали, как кто-то бежит следом, путаясь в ботве и сотрясая заборы. Одним движением Натабура обнажил кусанаги, который хищно блеснул под сумрачной луной, и приготовился встретить врага. Однако из снежной круговерти, радостно повизгивая, вылетел Афра и бросился целоваться. Как ни сильно обрадовался Афра, Натабура обрадовался еще больше: он никогда не представлял, что ему так будет нравиться маленький щенок. Однако вынужден был сказать:
– Я не могу тебя взять. Я даже не знаю, буду ли завтра сыт, поэтому иди и спи вместе с братьями, – и подтолкнул его назад.
Но никакие доводы не воздействовали на Афра. Он визжал, прыгал и вообще проявлял максимум активности, грозя разбудить ёми, которые сторожили деревню.
И в это время они услышали, что деревня в самом деле проснулась. Должно быть, ёми, участвующие в осаде Башни Желтого Аиста, вернулись и подняли тревогу, и, хотя еще не настало утро и игра не закончилась, они вновь превратились в диких горных пастухов и возвестили об этом криками и ударами в барабаны: «Бух-х-х!.. Бух-х-х!..» Вспыхнули огни, и, словно очнувшись, грозно залаяли тэнгу, и на пагоде зазвонил колокол.
– Бежим! – пискнул Язаки, пытаясь без помощи Натабуры сделать пару шагов.
Его водило из стороны в сторону, и до реки Забвения – Тонуэ Натабура практически тащил его на себе. Афра то пропадал в сумраке ночи, то появлялся со стороны реки, слегка повизгивая от волнения, ибо его грозные собратья тэнгу в качестве авангарда ёми бросились в погоню и с каждым мгновением приближались. Вот они выскочили на прибрежную гальку, занесенную снегом. Натабура с Язаки уже стояли по пояс в ледяной воде, толкая перед собой бревно и собираясь отдаться на волю течения. В то мгновение, когда вершина Нангапарбату окрасилась лучами солнца, Натабура повернул кольцо еще на пол-оборота влево, и река оборотилась на запад. А Афра потерял крылья и плюхнулся в воду, но Натабура успел нежно подхватить его. Кими мо, ками дзо!