"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

– Тогда согласен, десятку пройдём.
Мы подъехали к настороженным летунам – капитану и сержанту. Они оказались из истребительного полка, из разных эскадрилий, но сбиты в одном бою. Видели, как нас «мессеры» атаковали, вот и решили, что мы свои. Капитан рядом со мной сел, а сержант – к стрелку, ну и погнали. По пути ввели новичков в курс дела, те только присвистнули, узнав о ликвидированных генералах.
Вот и опушка. Летуны выбрались и скрылись среди деревьев, покормят новичков консервами и хлебом, они голодные. Ну а я, развернувшись, направил машину обратно в немецкий тыл. Не спеша катил, километров десять в час, этого достаточно. Потом спрыгнул, а танк продолжил движение.
Устроившись на опушке, мы, поглядывая на танк, принимали пищу. Я не ошибся: уже через четыре минуты появилась четвёрка немецких штурмовиков – видимо, всё, что смогли поднять. В несколько заходов они разнесли танк, и вскоре на его месте стоял чадный столб дыма и пламени.
– Жалко танк, – вздохнул старлей. – Как родной стал, пока в этом овраге буксовали.
– Главное, не нас. Ха, это уже третий танк этой модели, что я у немцев угнал. С первым не знаю что, его танкисты забрали, да пока угоняли, сломали. Второй немцы сами сожгли пятнадцать часов назад, а этот уже третий. Не везёт мне на них.
– Или им на тебя, – хмыкнул капитан Воробьёв.
– Ну, может, и так. Да, так даже лучше. Чего себя винить, это им со мной не везёт, и точка. Ладно, поели? Идём дальше: пока двигаемся, греемся. Как дышать в такой мороз, я научил. До ближайших секретов моей дивизии не так и далеко. Если повезёт, как стемнеет, выйдем.
Мы собрались, пустой сидор отдали мне (там, кроме котелка, ничего и нет) и побежали. Я – впереди, летуны – по моим следам. Лес был небольшим, три километра – и мы его пересекли. На другой стороне батарея лёгких германских гаубиц вела ленивый огонь. Мы обошли её стороной и двинули было дальше, но тут нам навстречу поднялись несколько теней. Оказалось, старшина Дёмин со своими разведчиками вели наблюдение за немецкими артиллеристами, меня узнали по маскировочной накидке и по движениям. Опознались и обнялись. О моём похищении они не знали, считали, что я погиб – сгорел в хате. Уже и бумаги все оформили.
Разведка сопроводила нас до секретов, так мы и перешли к нашим. В штабе полка я скинул трофейную командирскую форму, прибрал её (мало ли пригодится) и надел свою, с наградами. Когда вышел к летунам, которых пехота закармливала разносолами (трофеев от немцев у нас хватало), они ахнули: такой иконостас в наше время редок.
От парней из полка узнал, что, когда меня похищали, на штаб была проведена атака, миномёты работали. Трети села, считай, больше нет. Хорошо, что там был ещё один из наших полков, смели немцев, но потери были немалые. Меня недосчитались, вот и решили, что сгорел. А наступление уже возобновилось, и дивизия упёрлась: немцы успели организовать оборону.
Связь была, поэтому о моем возвращении уже сообщили в штаб дивизии, и оттуда меня срочно затребовали к себе, причём с охраной, а то мало ли что. Доехали мы на трофейном «бюссинге». Летунов принялись опрашивать, ну а меня посадили писать рапорт: свежий пленный уже сообщил о гибели генералов. Сказали, что, мол, такие дела нужно освещать, и как можно громче. Ну, им виднее. Это старший особист ко мне прикопался, он у нас новый, сутки как назначен: прежний был тяжело ранен во время боя в селе, в госпиталь уже отправили. Ну а меня спешно восстанавливали в списках личного состава дивизии, документы-то все при мне, это первым делом проверили.
Да, на меня уже и похоронку успели оформить, что-то быстро, меня всего-то двое суток не было. Уже и отправили. Постараются вернуть, но как выйдет. Я про домик вспомнил: единственный же наследник, а теперь власти города могут прибрать его к рукам. Но раз я наследник, дом мой, и терять его я не желал. Вспомнив о письме, где сообщалось о смерти бабушки, нашёл его в хранилище. Там обратный адрес был, вот я и написал на него: мол, ошибочно была отправлена весть о моей гибели, это не так, так что пусть присматривают за моим домом, владелец у него есть. Может, мелочно всё это, ну и пусть.
 
Когда летунов отправляли в тыл, была уже полночь – так безопаснее, авиация немецкая не летала. Их проверили, из частей подтвердили их личности. Я попрощался с ними со всеми.
Ну а после приступил к работе. Сведения нужны были срочно, так что поднял дрон. К счастью, всё обошлось, он вернулся. Да и погода более-менее: пусть мороз, низкие тучи, ветер устойчивый, но хоть снег не идёт.
А потом шесть дней шло наступление. Мы взломали оборону немцев перед нами и за шесть дней прошли почти тридцать километров, а это немало, поверьте. Причём оказалось, что у нас в тылу стояли две свежие стрелковые дивизии и две танковые бригады – штаб армии направил сюда весь свой резерв. Это был кредит доверия: до этого дивизия наступала впереди всех, и вот, чтобы прорыв поддержать, их к нам и направили. Вполне пригодились – пошли на прорыв и ударили во фланги, выйдя на оперативный простор.
Немцы (а там две пехотные дивизии и части усиления), понимая, что сейчас окажутся в окружении, стали откатываться, чтобы вырваться и выровнять линию обороны. Мы потому и прошли всего тридцать километров, что замкнули колечко. Одна немецкая дивизия, да и то не вся, успела вырваться, а остальных мы переваривали в кольце, дробя на мини-котлы. Наша дивизия тоже участвовала.
Так что вся наша армия пошла вперёд. Причём именно на направлении наступления нашей армии немцы держали ожесточённую оборону, другие армии шли заметно легче. Поэтому мы чуть опаздывали, но дугу постепенно срезали. У немцев тут основа обороны, трасса Тула – Орёл, оставлять эти территории им кровь из носу нельзя было. А мы шли.
А на седьмой день (это было двадцать третье декабря) за мной приехали с Лубянки. Вообще, все эти дни со мной работали особисты – и дивизии, и из штаба армии. Особых претензий ко мне не было: документы убитых я сдал, показал удостоверение того ромбового, описав, где видел его раньше (этим в штабе армии особенно интересовались) – в общем, особо ничего не скрывал. Тем более показания лётчиков и пленного офицера, участвовавшего в моих поисках по Мценску и блокировании меня на складах, подтверждали немалую часть моего рапорта. И я был в курсе, что на меня представление к награде написали, отправили бумаги наверх, но пока не утвердили. А тут эти. Забрать решили.
Комдив (а он сутки как генерал-майора получил, сам из Москвы только что прилетел) в позу встал. Отказался выдавать, на телефон сел, связывался с командованием, два часа время тянул. Наконец и по телефону подтвердили, что старшего лейтенанта Одинцова ждут в Москве, и это настоящие их сотрудники, а не ряженые. Попросили отпустить и вернуть оружие.
Я протянул руки сотрудникам госбезопасности, с трудом скрывая радость. Впрочем, они сказали, что я не задержан и меня не арестовывают. Но я всё равно всё попрятал и был в той форме, что мне немцы дали, только её привели в порядок и знаки различия и нашивки пришили – она у меня запасной была, следов наград на ней не было.
Меня усадили в машину, и мы поехали в сторону железной дороги: на ней быстрее добраться до столицы. С нами были трофейный «ганомаг» и грузовик, полный бойцов, причём разведроты: терять меня комдив категорически не хотел. Да и отпустил меня, только когда ему клятвенно пообещали, что я вернусь к нему в дивизию. Что-что, а выгоду моей работы комдив понимал как никто другой. Ну, разве что ещё весь штаб нашей дивизии это тоже понял.
Я сидел на заднем сиденье рядом с сотрудником НКВД в звании капитана; его напарник, лейтенант – рядом с водителем. По сути, подполковник и капитан приехали меня брать. Ну, или сопровождать в столицу, если им так нравится говорить.
Надо сказать, уезжаю я с двойственными чувствами. С одной стороны, хотелось продолжать бить немцев. Получалось-то отлично. Сперва, конечно, косяки мелкие были, но постепенно, с тем, как я набирался опыта, их становилось меньше. Дивизия работала как единый организм, и в немалой степени это заслуга штаба дивизии и комдива. Да и полки чётко выполняли спускаемые сверху приказы, как бы дико они ни звучали, поэтому дивизия и пёрла вперёд. Если бы нас котёл не задержал (странное решение из штаба пятидесятой армии), мы бы километров пятьдесят точно отмахали. В общем, оставлять боевых товарищей не хотелось.