"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Сержант забрал обе винтовки Мосина, шесть гранат Ф-1, а также всё с бандитов. Оказавшись снова на улице, мы осмотрели убитых бойцов, троих я опознал, так что забрали документы, у кого были. В одном из трофеев по царапине на прикладе я опознал свою личную винтовку. Ну точно моя. Однако сержант вернул её мне, только когда сравнил номер с данными из моей красноармейской книжки. Вместе с винтовкой он дал мне две ручные гранаты, я их на ремень за рычаги подвесил.
А потом мы побежали к станции: я к своим, а сержант – за компанию. Видать, растерялся и к нам решил примкнуть.
На станции я обнаружил взводного-два Аверина. Он рассказал, что на выезде его остановил пост. В пролётку посадили ещё одного раненого, который мог управлять лошадьми, и пролётка отправилась дальше, а лейтенанту велели возвращаться в свою часть. Найденные в казарме документы я отдал ротному, чтобы тот распределил среди живых. Он аж щекой дёрнул, так зол был на этих растеряшек.
На станции всё горело, так что недолго мы её охраняли, всего сутки. Также по городу патрулями ходили, объекты важные охраняли. А утром двадцать третьего бои приблизились к городу. Немцы вошли в город ближе к обеду, и нас кинули их сдерживать, Шёл городской бой, по всему городу велись перестрелки. А я читал, что во Владимире-Волынском городских боёв в первые дни войны не было: мол, наши ушли. Да что-то не заметно.
Чуть позже наши действительно ушли, стрельба начала удаляться к окраинам города. А вот я остался, да не один. У нас троих была оборудована в подвале позиция вроде дота: из узких окошек мы вели огонь по противнику. Место было уж больно удобное: длинная центральная улица, и мы держим её на четыреста метров.
А тут вдруг прямое попадание в здание, причём чем-то серьёзным – был бы я опытнее, сказал бы калибр. Старинное кирпичное одноэтажное здание просто развалилось. Грохнуло здорово, я после этого слышать начал только минут через десять. Выход из подвала завалило, через окна не выбраться, они слишком узкие, а с другой стороны окон не было – глухая стена. Пока двое откапывали выход, на который рухнула соседняя стена, я поглядывал наружу. Улица была полна немчурой, батальона два уже прошли дальше, нагоняя наших. Мы не стреляли: пусть немцы думают, что мы тоже ушли, тогда у нас больше шансов выбраться.
Наше положение усугублялось тем, что ещё недавно в этом подвале располагалась сапожная мастерская. Нас окружали кипы вонючих кож и разные смеси для их обработки и покраски. В общем, сложно было долго терпеть эту вонь. Пришлось замотать лица тряпицами, смоченными в воде, это немного помогало. Кроме того, у меня жутко болело колено: когда в здание попал снаряд, меня кинуло на стену, лицо я успел прикрыть руками, а вот колену досталось. А тут ещё и наши из города драпанули. Я их понимаю: патроны к концу подходили, гранат нет, а немцы давят, миномёты бьют. У меня у самого всего восемь патронов осталось, да две гранаты я сохранил, убрав в хранилище, у остальных не сильно больше. Мы ждали темноты, она нам поможет.
А ещё сильно хотелось есть. На обед у нас было по полбуханки ржаного на брата, да по банке рыбных консервов, чая не было, пили воду. А с ужином и вовсе не сложилось. В желудке словно чёрная дыра образовалось и вытягивала все силы из тела.
Поглядывая наружу, я покосился на напарников, попавших вместе со мной в эту незавидную ситуацию. Они как раз, напрягаясь, оттащили в сторону кусок стены из кирпичей. Я не участвовал из-за травмированного колена, я из-за него теперь даже бежать не смогу, только шагать, да и то сильно хромая.
Вообще, тут была позиция нашего пулемётчика, у него ручной пулемёт Дегтярёва. Вон он, без гимнастёрки (она в казарме осталась), с перевязанным плечом – осколком навылет зацепило, вроде неглубоко, а крови солидно натекло. А мы со Славиком (он тоже из моего отделения, одного со мной года призыва, тоже майский) – так, прикрытие. Пока бой шёл, мы подчищали тех немцев, что после нашего пулемётчика оставались.
Не стоит думать о сотнях нами убитых: хорошо, если десятка два завалили, но, думаю, меньше. Немцы вполне умели укрываться и, подавляя огнём, сокращать расстояние. У меня четверо на счету, это точно, но я только своих считал. Мы эту улицу минут сорок держали. Сам я не сказать, что прям исключительный стрелок, но с четырёхсот метров мазал редко. Правда, мне было сложно по перемещающимся целям стрелять, не всегда попадал, но всё же неплохо получалось. Причём чем дальше, тем лучше: опыта набирался.
 
Покосившись на парней, я незаметно для них достал из хранилища буханку и банку тушёнки, отделил от буханки половину и разрезал на три части. Вскрыв банку, щедро намазал на хлеб тушёнку, после чего слегка свистнул. Парни обернулись, и я махнул им рукой, подзывая.
– Вот, последние запасы.
Каждому по бутерброду и полная фляжка воды на троих. Бутерброд мигом провалился в желудок, но стало легче. Парни, довольные, отправились работать дальше, а я выглянул наружу и тут же прижался к стене: к окну подходил немец. Я тут же зашипел, привлекая внимание парней, и скрестил руки над головой – это у нас знак тревоги. Они мигом спрятались на лестничной площадке, которую как раз расчищали.
Немец был лет сорока, в каком-то звании, не рядовой точно, крепкий такой, явно ветеран, унтер или фельдфебель. Я только начал изучать по книжице их звания, до них пока не дошёл, но знал, что обычно у них при себе автоматы и пистолеты, а у этого как раз такое оружие и было.
Немец присел и опасливо заглянул в подвал. Потом стал светить фонариком по кипам кож, чанам, мешкам с краской. Мазнул по куче кирпичей, по лестничному пролёту, двинул было дальше, но вдруг резко вернулся, осветив аккуратную кучку битых кирпичей. М-да, косяк… Привыкли мы всё аккуратно делать. Понятно, что такую кучу могли собрать только специально и уже после разрушения здания. И немец это понял.
А я понял, что он понял, поэтому, резко показавшись в окне, мощным ударом винтовки насадил его на штык, он даже среагировать не успел. Остриё попало в глаз – случайно, я вообще в горло метил. Содрогнувшись, немец замер, а я, тронув его, убрал в хранилище. Вот ведь засада. Я тревожно ожидал, что вслед за этим немцем появятся другие, но, видимо, никто не отслеживал своего камрада, тревога так и не поднялась. Уф, повезло. Выждав минут пятнадцать, я махнул парням рукой: мол, можно продолжать. Они почти расчистили выход, скоро можно будет протиснуться.
Немцы снаружи иногда мелькали, метрах в трёхстах от нас остановился грузовик, и несколько солдат из кузова ушли в проулок. А потом я увидел, что повели колонну наших пленных. Я снова зашипел, и парни спрятались было, но, увидев, что я подзываю их, подхватили оружие, прислонённое к стене у лестничного пролёта, и подбежали. А увидев пленных, аж охнули.
– Это же наши, – прошептал Славка. – Вон парни из второго и из третьего взвода. О, а вон и наш командир.
Действительно, среди пленных мелькали и командиры, они заметно отличались формой от простых бойцов, так что распознать их было несложно. Я приметил парней из нашей роты, полтора десятка их точно было. Наш взводный брёл раненый: рука была наспех перевязана.
– Суки! – зашипел Олег, наш пулемётчик.
Он у нас за старшего, это мы со Славой зелёные салаги, а Олег второй год уже служит. Из Куйбышева парень.
Я даже остановить его не успел, как он, вскинув пулемёт, дал прицельную очередь и довольно точно срезал троих конвоиров. Вообще, у него всего полдиска и осталось, больше боезапаса не было. Делать нечего, пришлось его поддержать, и я начал прицельно бить по конвоирам и вообще всем немцам, которые были на улице.
А наши, пользуясь возникшей суматохой, разбегались; тот же взводный, что недавно едва брёл, шатаясь, легко перемахнул через двухметровый дощатый забор. Но человек десять наших, явно не желая сбегать, остались на месте, просто сели на брусчатку. Ну, это их решение и судьба.
Славка частил рядом, посылая пулю за пулей. Он, кстати, лучше меня стрелял, промахи были редки. Когда оба напарника замолкли, у меня ещё оставались два патрона. Одним из них я ранил немца, тот сделал два неуверенных шага и упал. Вторую, последнюю пулю я тоже послал ему: целей особо нет, а я старался работать с гарантией, а то раненого вылечат, снова против нас пойдёт воевать. Тело немца дёрнулось – я попал. Надеюсь, наглухо.