"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Дядька Семен постоял, прислушиваясь.
— Ушли уже. У тебя талант, паренек. Точно призыв к охоте передал, молодец. Псы это были. С ними всегда договориться можно. Шоколад и сгущенка им по нраву. Не повезло. Всем дальше спать. Завтра тяжелый день.
Я по винтовой лестнице поднимался, перил нет, жался к центральной опоре, чтоб не свалиться. При падении можно ногу сломать. Полный рюкзак редчайших артефактов, и подохнуть с голоду в темном подвале по собственной неосторожности, очень не хотелось. Категорически. Подсознание ощутило что-то странное, но не опасное. Ну и свет Звезды с ним. Может ребята за речкой не спят, меня вспоминают. А я их. Где вы, Леха Зомби, Микола, Юнец, Дядька Семен? Знали бы, как мне вас не хватает. Сколотил я тут две команды, и народ не плохой, особенно Пика со Стилетом, но дым пожиже и труба пониже. Не дотягивают, в общем, до уровня. Юнцу надо псевдо менять. Вынесем вопрос на обсуждение на общий совет. По возвращению.
Подошел я к колодцу и услышал голоса сверху.
— Вой такой злобный, вон, Колян тоже слышал! Спускаться надо. Кинуться из темноты, порвут нас на мелкие кусочки! — причитал голос.
— У вас с Коляном «белка» в голове бешено скачет, — ответили ему с издевкой. — Вот мы с Грачом не слышали ничего. А порвут вас, не велика потеря. В Зону надо идти, там реальные деньги, взять легко. Ладно, живыми с этого Кордона ушли. Значит, наставишь на сталкера ствол, он тебе последнее добро отдаст? Ты это говорил?
— Раньше так и было. Озверел народ. Обрез наставишь, и все, конец базарам, встречай, купец, братву с хабаром.
— Да, а сейчас у них пулемет. Против него обрез неубедительно смотрится.
Третий. Кто, Грач или Колян? И главный вопрос. Сколько их там всего? Дополнительный тоже есть. Как стоят? Говорите, родные, вас внимательно слушают.
— Уходить надо вниз. Вы псов чернобыльских не видели, мама ваша падшая женщина. Мы вчетвером стае на один зуб.
Ценно. Четверо. Колян, скажи «Мяу». Обозначь себя. Агитатор за спуск стоит прямо у люка. Двое сидят под деревом. Вылезешь, тут тебе в беззащитный затылок влепят заряд картечи, и придется умирать. Подожду, у меня вся жизнь впереди.
— Что за надпись на дороге? Про этих псов? — спросил любопытный Грач.
— Стреляй в кого хочешь, — ответил уверенный голос. — Нам их законы до лампочки. У нас свои законы. Спускаться не будем. Под землей без снаряжения специального делать нечего. Колян, ты чего молчишь?
— Я б спустился. Страшно выли.
Плохо. Он тоже стоит у люка, только с другой стороны. По скобам карабкаясь, как раз к нему спиной будешь вылезать. В принципе, можно плюнуть на эту мелкую бандочку и пойти восвояси. Через час вылезу в главном корпусе, можно в личных покоях Паука отдохнуть, рубашкой шелковой по цене «Мерседеса» разжиться. А совесть вцепилась острыми зубами и грызет. У тебя автомат наизготовку, «Броня», артефакты защитные. Пистолет не страшен. Даже не спорю. А обрез в упор? Автомат, весь рожок одной очередью, не один артефакт не остановит. А они к Сержанту прибьются, и начнется все сначала. Семеро не трое. Смогут уже на мелкие группы одиночек нападать. Засаду рискнут на Милитари поставить. Наверняка. А то и к наемникам доберутся, с рассказом о конце мастера Ярика. Сочинят легенду как он погиб героем. Пошел в атаку с девизом: «Бабло побеждает все!». Все совесть, молчи. Ваше слово, товарищ Маузер! То есть фройлян Гадюка! Все оружие у нас ворованное, немецкое, в основном. Соседи, однако.
Хорошо вышел. Сотник, Долина гордится тобой. Парочку у люка я положил четырьмя патронами, по два на каждого. Метра два до края оставалось, и их темные силуэты выделялись на фоне облачного неба. Повис на левой руке, вскинул автомат, и снесло их как кегли шаром. Последние метры рывком прошел, за долю секунды. Но один у костра успел вскочить на ноги. Его-то очередь и пересекла. Вырвал магазин, на землю бросил, то присяду, то влево-вправо дернусь, а последний обрезом меня ловит, а новый рожок на ощупь не встает на место, а взглянуть не могу, надо от ствола уходить.
Понял я, почему Зомби все время машинально автомат собирает, разбирает, патроны вслепую набивает, нож в пальцах крутит. Ради вот такой секунды. Доверься инстинктам, сказал мне голос. Железный ствол не хуже каменного топора, а эта тварь не опасней саблезубого тигра. И где они, эти тигры? Ушел резко вбок, прыгнул вперед и дал ему автоматом в плечо. Рухнули мы с ним на землю, все. Он мой. Вцепился зубами в щетинистую щеку, отпустил автомат, руки освободил.
Левой схватил снизу за челюсть, правую на затылок и рванул, ломая ему шею. Во рту кровь, зубы не разжал. Сплюнул в огонь, водкой прополоскал. Ходят тут всякие. Стал уколы от заражения ставить. Ладно, тут аномалия недалеко. Между цистерн в углу, сразу за забором. Выгреб у них все имущество, до последнего патрона. За работу принялся. А то Фунтик домой придет, а у него на лужайке косточки валяются. Непорядок. Заругается.
Час провозился, умаялся. Зато на Янтарь пошел по первому свету, с чистой совестью. За спиной в рюкзаке лежал трофейный металлолом. Болели колени и руки тряслись. А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо.
1942 год
Утро началось с лязга железа. Сводный танковый взвод пригнал свои машины. Эрих Танкист, барон прусский и капитан Красной Армии Казанцев ковали ударный кулак. Танкист был всеобщим любимчиком. Ладил и с ротмистром, и с советским коллегой и даже с Гнатом, который по своей кулацкой натуре, всех считал нахлебниками, набежавшими, что б его долю золота уменьшить. Он уже натаскал в кисете пуда два монет, и все веселились, наблюдая за его попытками их надежно припрятать. К Эриху он относился с долей нежности, понимая, что на танке можно столько золота увести, сколько на горбу не утащишь. Пупок развяжется. Полезный пан, нужный. И с девками заводной.
Викинг в дела специалистов не лез, своих хватало. Сегодня в десять должны на станцию поляков привезти в двух вагонах, сразу после завтрака надо было отправляться. Ротмистр с утра щеголял в конфедератке офицерской, с наградами на груди. Викингу завидно стало, и он прицепил себе на грудь полный георгиевский бант, Станислава с мечами и Рыцарский крест. Простой. А был в сундучке и Андрей Первозванный, и крест с дубовыми листьями. Он вчера на ящик с наградами наткнулся. Народу забыл сказать, не до того было, с лагерем ехали разбираться. Вот и пригодилось. Егеря при виде награды взбодрились невероятно. Их все смущало, что руководство у них почти штатское. А теперь, шалишь, брат, кавалер Рыцарского креста — это серьезно.
Надо и корону с жезлом золотым прибрать, подумал Викинг. Рядом лежали. Их, правда, в карман не положишь. Корону на голову, жезл в руки, и на прогулку.
Остерман остался в деревне на хозяйстве, Серега в лагерь поехал, Гнат с егерями золото добывать из укрепрайона, Эрих Гестапо карателей сторожить. Все при деле.
Викинг сел в машину рядом с ротмистром. Гелен устроился на заднем сиденье. Багажник забили продуктами. Пора. Прибыли на станцию минут на десять раньше, чем их вагоны. Дождались, капитан Гелен расписался за прием семидесяти трех человек, заверил конвоиров, что в помощи не нуждается, и откатил в сторону двери вагонов.
Места хватало и штрафники сидели.
— Еще Польша не сгинела! Выходи строиться! — скомандовал ротмистр.
Гелен с Викингом молча выдавали по два ломтя хлебной ковриги и куску брынзы в руки. Ошеломленные приемом штрафники, давясь, быстро ели.
— Не торопитесь, почтенные паны, обед будет по армейским нормам. В колонну по четыре становись. Маршрут шесть километров. На месте баня и еда. Ослабевшие, три человека в машину. В момент домчу, вернусь к вам, — вполголоса добавил ротмистр Викингу и абверовцу.
— Шофера у советских найди, он за час, пока идем пешком, половину довезет. Многие идут на гордости, — посоветовал Викинг.
Так и пошли шагом, впереди два офицера в немецком камуфляже, а за ними колонна лагерников в полосатых штрафных робах. Вышли из города, за холм перевалили, и исчезло все. Впереди до горизонта никого. Слева, куда дорога заворачивает, вышка из-за деревьев торчит. Пылит машина, несется. Вылезает из нее ротмистр, за руль садиться советский сержант в форме и с автоматом. На свободные места четырех, едва ноги переставлявших, усаживают. Совсем поляки перестали что-то понимать. Ротмистр сказал пару резких шипящих польских слов, успокоились. Тверже поступь, шире шаг.