Моё сердце в тебе бьётся (СИ)
И да, я согласна была быть рыбой, но только не тупой курицей. Таких в нашем классе и нашей школе оказалось предостаточно, если не сказать больше. Они толпами ходили за моим заклятым врагом и только что в рот ему не заглядывали. А меня вот Бог миловал. Да, немного жестоко оградил, но уж и на том спасибо.
Не могу себе представить ни одну реальность, где я бы могла позволить этому демону во плоти к себе прикоснуться.
И уж тем более смачно шлепнуть по заднице. Ужас! И уж тем более, позволить зажать себя где-то в углу, чтобы потискать. Сущий кошмар! И уж тем более разрешить запускать себе руку под юбку и язык в свой рот. Какая гадость!
Смотреть-то на это было противно. Что уж говорить про остальное?
- Чего уставилась, Килька? – фыркнула, проходя мимо меня, первая красавица класса Алла Курочкина.
Говорящая фамилия так-то. Ну, вы понимаете.
- Завидуешь? Слюни подотри, тебе там ничего не светит, - проинформировала она меня сразу, как только закончила обжиматься с Соболевским на входе в женскую раздевалку.
Я тут же опустила глаза. Лучше не нарываться. Маленького и беззащитного обидеть проще всего, и я это прекрасно понимала. Глупые и неполноценные люди, вот такие, как эта Курочкина, самоутверждаются за счет таких как я. И в ситуации, когда на тебя нападает такой противник нужно просто быть умнее – дать ему подумать, что ты пасуешь перед ним. Что он герой, а ты какашка.
Так случилось и сейчас.
- О, наша Доска по Соболю что ли сохнет? – взвизгнула ее подружка Ника Ткачева.
Господи, прости! Откуда такие выводы?
- Куда ей еще сохнуть-то? И так уже как скелетина? – фыркнула Курочкина.
- Почему как? – потянула еще одна их подружка Дина Кабаева, и дружный хохот всей женской раздевалки заполнил маленькое помещение.
А я так и сидела, понурив голову и смотрела в потрескавшуюся коричневую краску, коей был окрашен пол, пока вокруг творилась вакханалия. И я лишь молилась, чтобы все наконец-то уже закончили со мной и переодеванием, а потому оставили меня одну, чтобы и я смогла спокойно сменить школьную форму на спортивную.
- Но губа у нашей Кильки не дура, - в цвет ржал кто-то. А я даже уже не разбирала кто, все для меня слилось в мешанину повизгиваний и криков.
- Соболя стошнит, если он узнает, что Доска на него запала.
- Любого стошнит при таком раскладе.
- Даже Зозулю.
О, Семён Зозуля был еще одним аутом в нашем классе. Тоже маленький, рыжий и весь в конопушках. Но, в отличие от меня, его так жестко не гнобили. Он просто был на побегушках у Соболевского и его прихвостней. За это он хотя бы не выхватывал пинков от параллели и старшеклассников.
Его так и называли Мальчик-Принеси-Подай.
- Ну чё ты нос, повесила, Доска? Не плачь и по твою душу уродец найдется.
- Это она еще не плачет, - услышала голос Курочкиной.
А потом у моего уха два раза громко хлопнули, но я даже не вздрогнула. Я слишком привыкла включать тотальное ко всему равнодушие. Эти гиены не будут жрать за мой счет.
- Плакать она будет после уроков, - и от этой угрозы холодок страха пробежал у меня по спине.
Что еще они могут мне сделать? Я думала, что пережила многое. Да, так и было, но не все.
Занятие по физкультуре прошло как обычно, с издевательским улюлюканьем, ведь я была не в состоянии отжаться, подтянуться, а попытки взобраться на канат выглядели и вовсе жалкими.
- Смотри не пукни, Килька, - заржал кто-то из мальчишек, видя мои бесплодные потуги.
- Ей нечем, все папаша сожрал, - и вновь по гулкому спортивному залу пронесся дикий ржач.
И да, в отличие от стройной мамы, мой отец был тучный, если не сказать больше. Семь лет назад у моего родителя обнаружили серьезное заболевание и пришлось сделать сложную операцию. А после, на фоне непрекращающейся депрессии и снижения уровня активности, мой отец стремительно набрал вес. И, конечно же, этот фактор не остался для многих незамеченным, а использовался и извратился, чтобы проходиться по мне снова и снова.
- Скоро и ее схавает, чтобы больше не отсвечивала!
- Скорей бы уже…
- Так, класс, отставить разговоры! – заголосил наш учитель физкультуры, - Симаков, Яковлев, упал-отжался. Ларина, на канат. Соболевский на турник! Сидишь рядом, а подзатыльник прописать не можешь этим дуракам? Княжина, на скамейку и не вздумай реветь мне тут.
Вот так было всегда. Типа решили проблему. Можно подумать отжимание или подтягивание способно пресечь у подростков тягу к травле и жестоким насмешкам. Хотя нет, тут скорее имеет место безразличие. Людям было на меня плевать. Родителям, учителям, всем вокруг.
И я сидела, и с максимальной ненавистью высверливала дырку в голове своего злейшего врага, который в этот момент так легко и непринужденно подтягивался на турнике. И он тоже смотрел на меня. И в его взгляде точно также бурлила лютая ненависть.
Наверное, она у нас была одна на двоих. И я бы пожертвовала своей половиной, только чтобы никогда этого гада больше не видеть. Никогда!
4.1
POV Алёна
Физкультура закончилась и я, по обыкновению, не спеша приступила к уборке спортивного инвентаря. Не по доброте душевной, нет, вы не подумайте. А лишь для того, чтобы опять избежать переодевания в компании своих «любимых» одноклассниц.
Когда же дело было сделано, я еще выждала минут пятнадцать, созерцая в панорамные окна зала хмурое осеннее небо и подумала, что сегодня оно на сто процентов отражает мое настроение. Хмыкнула, улыбнулась сама себе, потому что было больше некому и поплелась в раздевалку.
У меня на сегодня было дежурство по классу, а мама не любила, когда я задерживалась после занятий. Нужно было помогать по дому и готовке. А еще мама по вечерам мыла пол в подъездах нашего дома и еще соседних трех. На зарплату библиотека ведь сильно не пошикуешь. И я таскала ей воду, пока она елозила тряпкой по грязным, сбитым ступеням.
Вошла в раздевалку, включила свет и замерла. Обувь на месте. Рюкзак тоже. А вот пакета со сменкой нет. Я тут же судорожно кинулась ее искать, но ее нигде не было, ни в темных углах, ни под лавкой. Пусто!
Топнула с досады ногой, но приказала себе смирившись с очередной злой шуткой. Схватила рюкзак, дешевые туфли из кожзама и двинула в сторону классного кабинета, чтобы помыть пол и доску, а еще полить множество цветов, что стояли на подоконнике.
Но стоило мне только открыть дверь и сделать шаг внутрь, как на меня хлынул поток грязной, вонючей воды, а затем и мокрая половая тряпка приземлилась прямо на голову. Каким-то чудом осталась стоять неподвижно, не вскинула руки, не вскрикнула удивленно. И не заплакала. Просто стояла и ждала, пока компания мальчишек и девчонок насмеется вдоволь.
Это внутри все ныло и стонало, а снаружи я давно научилась казаться бездушной куклой. Которой все ни по чем.
- Килька, ты опоздала, - обхохатывалась Вера Лёвочкина, с которой мы вместе должны были сегодня выполнять уборку кабинета, - я уже все убрала, а ты, гляди, опять все испачкала.
- Да, Доска, теперь твоя очередь наводить чистоту, - глумилась Ника Ткачева.
- Хоть какой-то с тебя прок, Глиста, - прыснула Дина Кабаева.
- Где слезы, убогая? Порадуй нас хоть чем-то? – голосила Аллочка, звезда школы, гордость родителей и красавица класса, а ей аплодировали все, кто был рядом.
Я медленно сняла тряпку с головы, окинула всех безразличным взглядом и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ни слова. Ни одной эмоции. Для них? Никогда!
Я неторопливо, поджимая губы, дошла до туалета, а там, как могла, промыла длинные волосы, что теперь пахли не любимым шампунем «Кря-Кря» с ароматом абрикоса, а стыдом и грязью. И да, перед тем как сунуть голову под холодную струю воды, я заперлась изнутри на шпингалет и только тогда дала волю слезам.
Боже, как обидно мне было, как горестно. Как страшно жить в этом жестоком мире. И только вера в то, что судьба все расставит по своим местам, грело мое глупое и наивное сердце.