Виктор Глухов агент Ада. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
Я неспроста задал этот вопрос. В училище у нас был преподаватель научного коммунизма, и он на занятиях приводил такие примеры, что ставил нас в тупик. Например, он рассказывал, что в фильме про Чапаева была политическая сатира, скрытая за политической неграмотностью крестьян. Один из них задал однажды такой вопрос Чапаеву. Нам раньше объясняли, что в то время большевики – это были ленинцы, а коммунисты – это троцкисты. Но подполковник считал иначе.
– Сатира состояла в том, – объяснял подполковник, – что большевики, подняв на щит идеалы коммунизма, создали партаппарат и заняли руководящие места, наделив себя при этом привилегиями. И режиссер тем, кто понимал иносказания, показал разницу между коммунистами и большевиками.
Для меня казалось странным, что он все еще преподавал, пока мы не узнали, что он работает на спецотдел. Вот и я хотел понять: «Кто вы, мастер Гронд?»
– Ты это сейчас о чем? – не понял меня Гронд.
– Я хотел бы понять, мастер, вы на кого работаете. На гильдию магов или на графа Мару?
– Ах вот ты о чем, – усмехнулся Гронд и хитро прищурился. – А то говоришь как-то непонятно. Я за равновесие.
– Понятно, – кивнул я. – За интернационал, значит.
– Да много ты понимаешь, мальчишка! Думаешь, оседлал удачу и так по жизни на ней проскачешь? Ты знаешь, что делает гильдия? Я тебе расскажу, – завелся он. – Мы храним равновесие в королевстве. Крензу, если дать ему волю, купит и продаст Вангор с потрохами, хоть лигирийцам, хоть демонам – кто больше предложит. Но и без него нельзя, у него все финансы королевства. Мару мясник. Он готов вырезать всю аристократию Вангора и насадить новую. Он мыслит узко и не понимает, что новых так же купят, как и старых. Слишком много людей поклоняются не Творцу, а своему богу – золоту. Ты, несмотря на юность, знаешь это не хуже меня. Мы не даем усилиться ни первому, ни второму. Вот наша задача.
– Мастер, все это красивые слова. Можно подумать, среди магов нет любителей крови и денег! Я никогда не поверю, что Совет гильдии – такой белый и пушистый островок святости в королевстве. Вы тоже боретесь за власть, отвоевывая себе ее кусочек. Но цели Мару и Крензу понятны. Ваши – нет.
Гронд насупился:
– А тебе их знать незачем. У тебя и так проблем хватает. Я не знаю человека, у которого было бы столько врагов. Лесные эльфары, теперь вот половина снежных эльфаров. Аристократы из окружения Крензу. Теперь вот и Мару прибавился.
Я с удивлением посмотрел на старика:
– А он-то каким боком?
– Каким боком? – переспросил Гронд. – А ты доложил ему первому о нападении? Нет? Ну теперь представь его положение. Вызывает графа Мару его величество и спрашивает: «Ты знаешь, что на замок моего вассала и посла напали? Нет? А другие знают». А дальше он топчет графа на глазах придворных. Как ты думаешь, он будет тебя любить после этого?
Я в упор уставился на Гронда:
– Вы специально меня подставили?
– Никто тебя не подставлял, юноша. Ты же теперь полностью самостоятельный, доносы решил писать, – усмехнулся старик. – Сам должен был предвидеть результат своих шагов. Но я понимаю, – подначил он меня, – ты же очень наглый и надеешься на свое счастье.
Отбрил так отбрил, ничего не скажешь.
А старик продолжил:
– Нравишься ты мне, нехеец. Смотрю на тебя и вижу себя в молодости. Такой же горячий и ретивый. – Он вздохнул и впервые приоткрылся: – Но жизнь хорошо по мне прошлась, парень, оставив одного на этом свете. И ты будешь один. Готовься к потерям. Думай, как защитить близких тебе людей и нелюдей. Ты же, как истинный нехеец, человек долга и чести, умрешь, но своих защитишь. Только действуй с умом. Что думаешь делать с Торой?
– А что с ней делать? – не понял я. – Думаю, ее король к себе заберет.
– С чего бы это? – Гронд вернул мне мой взгляд, и я поежился, почувствовав себя дураком. – Король не будет подставляться. А если девушку украдут или отравят во дворце? Кто будет отвечать за ее смерть? Отвечать будет его величество. А ему это надо? Нет, парень, ее оставят у тебя. Потеряешь девушку – тебя казнят. Сохранишь – все равно пришибут. Неудобен ты.
Он задумался. Я тоже молчал, анализируя его слова. Куда ни кинь, всюду клин.
– У тебя есть только один шанс спастись, нехеец, – неожиданно произнес он, и этим меня очень заинтересовал. – В мире рушится равновесие, – медленно, как бы раздумывая, говорил старик. – Виновен в этом молодой бог. Видимо, он использует тебя в своих целях, потому и оберегает. Если случится война всех со всеми, ты сможешь выжить, потому что это не даст объединиться старым богам. Если войны не будет, старые боги уничтожат молодого бога и тебя вместе с ним.
Я вспомнил слова Шизы об утопленном в крови мире. Стоит ли моя жизнь таких жертв? А что делать с теми, кто мне доверился? И как Худжгарх, а именно о нем говорил Гронд, запалит пожар всеобщей войны?
– Я еще не сказал об орках, – прервал мои размышления Гронд. – Они разделились на тех, кто против свидетелей Худжгарха, и тех, кто нейтрален. Оттуда начнется твоя судьба или там закончится. – Он отвернулся и произнес: – Покажи мне, где мое место ночлега, нехеец, и иди думай.
«Иди думай!» – мысленно передразнил его я. Это не про меня. Мое дело – махать шашкой и скакать на лихом коне.
– Лия! – позвал я проходившую дворфу. – Проводи мастера в мои покои и размести его там.
Гронд ушел, растревожив мои чувства. Я сел на скамейку у ворот и задумался.
– Шиза? – позвал я своего ангела-хранителя. – Что ты думаешь по поводу сказанного Грондом?
– Думаю, что выбора у нас нет. Нужно срочно отправляться в степь и сражаться. Разобьем орков, подумаем, что делать дальше. Тебе на руку играет то, что все эти хранители в ссоре между собой. Но если ты сейчас усилишься, то они могут объединиться. Надо придумать, как их сильнее рассорить.
– Хорошая идея, – хмыкнул я. – А кто думать будет?
– Ты и будешь… – После небольшой паузы она закончила фразу: – Или подождешь озарения.
– Твою дивизию! – возмутился я. – Советчица! Подождешь озарения! – В раздражении я стукнул себя по лбу. – Думай, Ирридар, думай!
И – о чудо – помогло! Сначала нужно заняться Торой. Ее нужно спрятать на время, и я уже знал, как это сделать.
Я поднялся со скамьи, но не успел сделать и пары шагов, как из подземелья выскочил Бурвидус. Заметался с выпученными глазами, затем увидел меня и бросился ко мне.
– Беда! – захлебываясь, закричал он, дергая меня за рукав. – Милорд, тролли взбесились и набросились на человека, который зашел в подземелье, и рвут его на части.
– Твою дивизию!
Я сам отправил туда мага. Оттолкнув бьющегося в панике дворфа, я бросился в подвал. Пролетел двумя прыжками лестницу и ворвался в камеру, что стала временным загоном для троллей. Там орал и сражался не на жизнь, а на смерть пухлый преподаватель. Он сцепился с одним из самцов и рычал не хуже самого тролля. Быстро оценив обстановку, я кулаком огрел тролля по башке и отправил отдохнуть, затем схватил мага за шкирку и потащил к выходу из подвала.
Маг, освободившись от хватки чудовища, взвыл еще сильнее, он барахтался в моих руках и, видимо не понимая, что я его спасаю, пытался достать меня то рукой, то ногой. На дворе я его отпустил. Он, почувствовав свободу, вновь устремился в подвал. По дороге сбил с ног Бурвидуса и ворвался в подземелье как снаряд, не прекращая нечленораздельно орать. Из всего того, что он кричал, я смог разобрать только одно слово: мешок.
«От испуга, наверное, с ума сошел», – подумал я и вновь побежал за магом.
Тот успел ворваться в камеру и, увидев, как тролль потрошит его мешок, взвизгнул как поросенок, подпрыгнул и бросился на тролля.
«Ну точно, чокнулся», – покачал я головой.
А маг набросился на лохматого тролля и ухватился за свой мешок. Увидев в зубах лохматого громилы копченую утку, с плачем вцепился в нее рукой, а потом еще зубами. Тролль рычал и свою добычу не отдавал. Они вцепились в утку и стали ее пожирать с двух сторон.