Нет, мы не ангелы… (СИ)

[2]Котовасия — игра слов (и собственно игра в слова с таким названием) от «катавасия», что с греческого переводится как «сошествие», «снисхождение». В православном богослужении катавасия — это песнопение, заключительное исполнение церковного канона в праздничные и воскресные дни. Название взято из византийского обряда: в финале песнопения две группы певчих спускались с обоих клиросов (возвышений у алтаря для хоров) и сходились в центре храма для совместного пения катавасии. В разговорный язык это слово уже как «путаница» пришло из жаргона учащихся духовной семинарии: на первых порах обучения их нетренированное ухо воспринимало такое сложное пение как нечто путаное.
[3]«Ве́лесова книга» (также «Вле́сова книга», «Книга Ве́леса», «Дощечки Изенбе́ка», «Дощьки Изенбе́ка») — фальсификация, созданная в XIX или, что более вероятно, XX веке и примитивно имитирующая праславянский язык. Повествует о глубоких «арийских» корнях славян и русского народа. Отражает русоцентризм автора, в частности, в именовании славян «русичами». Играет значительную роль во многих направлениях славянского неоязычества, где используется как основание и доказательство неоязыческой религиозности]; популярна в среде русского национализма. Является одной из главных основ русской и славянской версии арийского мифа, поскольку, согласно сторонникам её подлинности, доказывает праисторическую связь русских с древними «арийскими» народами. Первоначально публиковалась под названием «Дощьки Изенбека», название «В(е)лесова книга» дано по слову «влескниго» — первому слову на дощечке № 16 и связано с именем славянского бога Велеса. В данной реальности не является подделкой.
  
Глава 11
 
— Подъезжаем, — произнес Владимир Николаевич, когда автомобиль повернул на раздолбанную мостовую Дровяного переулка.
Машина несколько раз чувствительно дернулась, Сергей даже впечатался головой в потолок салона.
— Странно как-то, Владимир Николаевич, — потирая затылок, произнес Сергей, разглядывая знакомый пустынный переулок, — возле дома-то нету никого! А где же ваши люди? Неужели, мы первыми прибыли?
— А ты, Сережа, не спеши пока выводы делать, — Владимир Николаевич добродушно улыбнулся и провел сухонькой ладошкой по лысине, как будто стряхивая несуществующую пыль.
Метров за пятнадцать-двадцать до резного парадного крыльца, некогда шикарного, а теперь щеголяющего лишь облупившейся краской, воздух неожиданно заискрился и с глаз Сергея словно сдернули пелену: двор оказался заполнен людьми в форме, а дом по периметру оцеплен сотрудниками органов государственной безопасности.
— Как это? — Сергей потер кулаками неожиданно заслезившиеся глаза. — Только что никого не было. — Это что, фокус какой-то?
— Можно и так сказать, — дребезжащим смехом отозвался Кузнецов. — Обычная «Сфера невидимости», её еще называют «Пологом Ракшаса[1]» — довольно простенькое заклинание, не требующие ни особых ингредиентов, ни особой подготовки…
— Заклинание⁈ — От волнения лейтенант в очередной раз забыл о субординации, непочтительно перебив старшего майора государственной безопасности на середине фразы. — Вы серьезно? Магия и колдовство?
— А что тебя смущает, Сережа? — как обычно невозмутимо спросил старичок. — Ты только что видел ходячего мертвяка, да еще и с крыльями за спиной!
— Ну, не заклинания же, право слово? — Возмущенно воскликнул Сергей.
— Полноте, Сережа, остановись! — замахал руками Владимир Николаевич. — А как ты объяснишь то, что видел сейчас своими глазами?
— Ну… — лейтенант задумался. — Пока не знаю… Но уверен, что всему найдется объяснение… Без всякого колдовства! — Он решительно рубанул воздух рукой.
— Например? — спокойно поинтересовался Кузнецов.
— Ну, например, был такой магнетизер Джиурджиадзе[2]…
— Георгий Иванович? А почему был? — перебил Петракова Владимир Николаевич. — Насколько я осведомлен, он до сих пор здравствует где-то во Франции в своем замке под Парижем.
— Так вы с ним знакомы? — догадался Сергей.
 
— Знаком и довольно близко, — не стал скрывать Кузнецов.
— Вот вам и ответ на вопрос! — довольно воскликнул Петраков. — Вы просто мне внушили, что возле дома никого нет!
— Ну, что ж, — словно соглашаясь, кивнул Владимир Николаевич, — достойная версия, имеющая место быть. Вот только я тебе ничего не внушал.
Водитель тем временем остановился возле крыльца бывшего особняка купца первой гильдии Акакия Хвостовского, выбрался из машины и открыл пассажирскую дверь со стороны старшего майора.
— Ладно, Сереженька, все вопросы после — у нас с тобой работы непочатый край! Эх, дела наши грешные! — по-стариковски проворчал он, вылезая «на воздух».
Лейтенант не стал дожидаться Кузнецова, а распахнул автомобильную дверь со своей стороны. Заметив подъехавшее начальство, к Кузнецову начали подтягиваться старшие офицеры опергруппы. Через минуту они плотным кольцом окружили сухонького и невысокого начальника. Петраков пристроился за плечом рыжеволосого парня с веснушчатой физиономией.
— Владимир Николаевич, разрешите доложить? — обратился к начальнику коренастый кривоногий мужик с по-обезьяньи длинными и волосатыми руками, одетый в тертую кожанку без знаков различия. Его внешний вид и манера держаться «сказали» Петракову, что чин у кривоного не маленький, не в пример Кузнецову, конечно, но никак не меньше старшего лейтенанта, а то и капитана госбезопасности.
— Докладывай, Гордей, — разрешил Кузнецов.
— Все люди на местах, — произнес кривоногий, — операцию можем начать в любой момент.
— Отлично, — похвалил Гордея старший майор госбезопасности, — а теперь коротенько: что происходит?
— Поступил сигнал, — продолжил доклад кривоногий, — от дворника Федора Епанчина…
— Дворник здесь? — уточнил Кузнецов.
— Так точно!
— Тогда давай его сюда! — распорядился Владимир Николаевич. — Послушаем из первых уст.
— Да он «на кочерге», Владимир Николаевич, — потупился Гордей.
— Пьяный, что ль? — уточнил Кузнецов.
— Так точно, не доглядел… — Нехотя признал свою вину кривоногий. — И где только нашел, собака — ведь как приехали, еще вменяемым был…
— Что, совсем «лыка не вяжет»?
— Да, нет, наоборот — слишком много болтает.
— Ладно, давайте его сюда, сам побеседую, — решил Владимир Николаевич.
— Слушаюсь! Пантелеев! — Гордей качнул квадратным подбородком и от группы офицеров отделился тот самый рыжеволосый веснушчатый опер, за спиной которого примостился Петраков.
Добежав до кособокой сторожки, притулившейся у северной стены особняка, Пантелеев вытащил из её полутемного чрева основательно поддатого дворника.
— Давай, пошевеливайся, образина — тебя сам старший майор государственной безопасности видеть хочет! — подталкивая Федора в спину, рассерженно шипел оперативник.
— Сам? Ик… прямо… ссстарший майоо…ор г-г-государсссственной? — загребая заплетающимися ногами придорожную пыль, пьяно бормотал дворник.
— Сам-сам! Иди, давай! — Толкнул дворника в спину рыжеволосый чекист. — И смотри у меня! — Пантелеев пригрозил пьянчужке кулаком. — А то быстро в расход пущу!
— За что, товарищ начальник? — Не на шутку перепугавшийся Епанчин даже немного протрезвел. — Я ж как на духу… И сигнализировал сей момент, как только… Вот те крест, вот те крест! — Федор несколько раз мелко перекрестился.
— Товарищ старший майор госбезопасности, дворник Федор Епанчин доставлен! — Пантелеев болезненно пихнул дворника локтем, прошипев напоследок: — Как стоишь перед товарищем старшим майором госбезопасности, скотина?
— Максим! — укоризненно протянул Кузнецов.
— Виноват! Больше не повториться!
— Т-т-оварисч-ч с-с-старший маойо-ор… этой, как его… без которой совсем никак в государстве нашем… Рассей… ой! Советссском! — заплетающимся языком произнес дворник. — Я уж-жо вашим молодчикам… — Епанчин оторвал взгляд от земли и боязливо взглянул на Кузнецова.
Их взгляды на мгновение встретились. Неожиданно кирпично-бордовая физиономия дворника посерела, зрачки расширились, а губы мелко задрожали.