Карта костей (ЛП)

Вместе мы перенесли Леонарда в канаву на обочине дороги. Когда мы опускали его туда, тело с хрустом согнулось пополам. Каждую минуту на тракте мы рисковали и не могли похоронить Леонарда голыми руками в замерзшей земле. В конце концов я отхватила лоскут от одеяла и накрыла им лицо отважного барда, благодарная за то, что при отсутствии глаз их не нужно закрывать. Мы как раз собирались вновь сесть в седла, когда я вдруг сорвалась обратно к дереву и подняла брошенную Дудочником сломанную гитару. Собрала обломки и сложила их рядом с телом.
Ω
Мы направились на север с Криспином и оставшимися двумя патрульными, но проехав чуть меньше километра, Дудочник повернул на запад, и мы с Зои оторвались от группы и последовали за ним. Остальные даже не замедлили шага, хотя Криспин повернулся и на прощание поднял руку.
— Берегите себя, — пожелал он, и Дудочник тоже вскинул руку.
Мы поскакали дальше. В темноте и метели казалось, словно мы едем вслепую, и мне на ум снова пришел Леонард и мир вокруг него, погруженный в вечный мрак. Дважды моя лошадь едва не оступалась в снегу. Один раз я почувствовала близость людей на севере, и мы притаились в ущелье, пропуская едущий по хребту над нами конный патруль Синедриона и радуясь, что снегопад замел наши следы.
Мы ехали на запад, пока рассвет не позволил углубиться в скалистые расщелины, по которым следовал путь на север. К полудню мы подъехали к предгорьям Позвоночного хребта. Снегопад, за который мы были так благодарны ночью, покрыл утесы коркой льда, и уже уставшие лошади еле плелись, боясь оступиться. Несколько раз нам приходилось спешиваться и вести их в поводу.
По дороге я все думала о том, что сказал Дудочник: «Лючия хорошо предсказывала погоду». Впервые он по собственной воле сказал вслух о покойной провидице. Обычно они с Зои избегали ее имени, словно колючего куста. Когда Дудочник упомянул ее в конторе мытарей, Зои быстро его заткнула. Мне вспомнились долгие взгляды, которыми близнецы обменивались всякий раз, когда заходила речь о Лючии. Когда Ксандер спросил о ней, Зои напряглась, а Дудочник горестно сообщил, что ее больше нет.
Это походило на Ковчег: он все время был там, под землей. И теперь, когда я это поняла, все изменилось. Теперь, догадавшись, что Дудочник испытывал к Лючии, я многое поставила на свои места. Как быстро он проникся ко мне на Острове. Как хотел дать мне свободу, пойдя против Ассамблеи. Он проникся вовсе не ко мне: все это было лишь воспоминаниями о Лючии.
Это также многое объясняло о Зои. Ее враждебность ко мне, ее злость на мои видения. Даже с Ксандером она была молчаливой и нервной, несмотря на его утраченный разум.
Всю жизнь они провели только вдвоем, только Зои и Дудочник. Я знала эту связь, потому что сама была связана с Заком до нашего расставания. Какой же крепкой она должна быть у этих близнецов, которые решили остаться вместе даже после того, как Дудочника заклеймили и выслали. Особенно для Зои, которая сделала выбор, оставила родителей и легкую жизнь альфы, чтобы последовать за братом. Выбрала его, пусть это и обозначало прожить всю жизнь изгоем. А потом он ее оставил. Не только отправился на Остров, куда она никак не могла за ним последовать, но и привязался еще крепче к другой девушке. Я понимала, что Зои до сих пор чувствует себя лишней. Мне по опыту было известно, что существуют разные виды близости, не менее крепкие, чем взаимная любовь. Вспомнилось лицо Зои в тот день, когда она с закрытыми глазами слушала музыку бардов у родника. То был единственный раз, когда мне удалось застать ее врасплох. Она запрокинула голову, показывая небесам свое одиночество. Прежде чем накричать на меня и унестись прочь, она рассказала, как они с Дудочником в детстве убегали из дома, чтобы послушать странствующих певцов.
С наступлением темноты мы встали лагерем в рощице, где бежал замерзший по краям ручей. Привязали лошадей ниже по течению и с трудом разожгли костер, хотя по-зимнему голые деревья не укрывали нас от снега.
 
Я подождала, пока близнецы поедят, прежде чем заводить этот разговор. Зои сидела рядом со мной, грея руки в перчатках над огнем так близко к костру, что я чуяла запах паленой шерсти. Дудочник сидел спиной к нам, вглядываясь вдаль.
— Я знаю, какова связь между близнецами, — обратилась я к Зои. — И знаю, что у вас двоих она очень крепка, вы всю жизнь прожили вместе.
— О чем это ты? — Она поворошила угли длинной палкой. Взметнулись искры, которые тут же поглотила тьма.
— Я понимаю, что для тебя это было непросто, — продолжила я. — Ведь вы двое всегда рассчитывали друг на друга.
— К чему этот монолог? — Она все еще держала палку. Кончик загорелся, Зои подняла ее вверх, будто факел.
— Теперь я все поняла про Лючию.
Зои приподняла бровь. Дудочник развернулся так быстро, что на поясе звякнули ножи. Я подождала. Слова, которые я собиралась произнести, были тяжелыми как камни, и я хорошенько взвесила их, прежде чем бросить в омут.
— Ты ревнуешь, — сказала я Зои. — Потому что Дудочник ее любил. Ты не хотела делить его ни с кем тогда и не хочешь делить сейчас. Мы с Дудочником даже не влюбленные, однако выносить общество еще одной провидицы тебе очень тяжело, не правда ли? Поэтому ты вечно на меня кричишь и критикуешь все, что я говорю и делаю.
— Касс, — сдержанно сказал Дудочник, вставая и делая шаг к нам. — Ты не ведаешь, о чем говоришь.
Зои выронила горящую палку, и кончик упал в пальце от моей ноги. Дудочник нагнулся и кинул ее в костер.
Я думала, что Зои меня ударит, но она лишь медленно покачала головой.
— Думаешь, что понимаешь мою жизнь? Думаешь, что все знаешь о нас с Дудочником? То, что ты орешь, видя во сне взрыв, не делает тебя всезнайкой. Ты жалкая. Думаешь, ты такая мудрая и особенная, ты лучше Ксандера и Лючии? Поскорее бы ты уже сошла с ума — по крайней мере Ксандер не считает себя пупом земли и иногда затыкается.
Я повысила голос, чтобы перекричать ветер:
— Лючию ты ненавидела так же, как меня? Готова поспорить, ты радовалась ее смерти. Ведь ты вновь смогла владеть своим драгоценным Дудочником единолично.
Рука Зои дернулась к поясу, и на секунду я задалась вопросом, метнет ли она в меня нож и защитит ли меня Дудочник. Если дойдет до драки, на чью сторону он встанет?
Зои отвернулась и зашагала прочь. Я смотрела ей вслед, пока ее не поглотил мрак, и в поле зрения не осталось ничего, кроме пляшущих по деревьям отсветов огня.
Дудочник сделал несколько шагов, словно намереваясь последовать за ней.
— Прости меня, — окликнула я его. — Не за то, что я ей сказала. Она месяцами на это напрашивалась. Но у тебя я прошу прощения. — Я помолчала. — Я знаю, как это тяжело. Мне жаль, что ты потерял Лючию.
— Ты не ведаешь, о чем говоришь, — повторил он.
— Я потеряла Кипа, — возразила я. — Если бы ты рассказал мне о Лючии, я бы поняла. Ты ведешь себя так, будто хочешь, чтобы мы сблизились, но даже не рассказал мне о ней. Предпочел дождаться, пока я сама догадаюсь.
Из всех ответов, которые можно было предугадать, его был самым неожиданным. Он одарил меня долгим взглядом, а потом запрокинул голову и расхохотался. Его кадык дергался с каждым взрывом смеха.
Я не знала, что на это ответить. Неужели он смеялся над Кипом? Смеялся над тем, что я сравнила его потерю со своей? Смех Дудочника эхом отражался от деревьев и костра, пока даже языки пламени не показались насмехающимися надо мной.
Наконец Дудочник опустил голову и шумно выдохнул.
 
— Не следовало мне смеяться, — повинился он, утирая лицо. — Но уж очень давно не было поводов для веселья.
— Значит, тебе весело, да? Кип и Лючия мертвы.
— Знаю. — Морщинки в уголках его глаз разгладились, когда улыбка сошла с лица. — И в этом нет ничего смешного. Но ты все поняла неправильно.
— Так расскажи, в чем дело.
— Не могу говорить за Зои. Ты же знаешь, какая она.
— Видимо, нет, — вновь повысила голос я. — Видимо, я вообще все неправильно понимаю.