Добыча ярла Бьорка (СИ)
И, стоило ей смолкнуть, как мужчины взревели, ликуя, довольные такими словами и глухо застучали рукоятями своего орудия о землю. А Ири шагнула к быку, округлившему от ужаса свои и без того выпученые глаза, и отточенным движением вонзила ему нож прямо в горло. Кровь хлынула бордовой рекой по белоснежной шее взревевшего животного. Мне стало дурно, и я быстро опустила глаза.
Из- под дрожащих ресниц смотрела, как воины по очереди поднимаются на постамент и послушно преклоняют колено перед Вейлой. А она рисует им руны кровью на лицах, а потом даёт отпить из чаши, куда накапала кровь. Меня замутило. Вкус железа разлился на языке, забился в ноздри, казалось, въелся намертво под кожу. Особенно, когда на постамент поднялся Бьорк и тоже отпил. Вдоль моего позвоночника выступила липкая испарина в этот момент. Я часто неглубоко задышала, прогоняя противную слабость, сильнее сжала руки девушек в своих похолодевших ладонях. С трудом устояла на ногах.
А воины всё шли и шли...Бесконечно...
И вот уже все они с окровавленными лицами, грозные, страшные, словно только что со смертельной битвы. И бык на постаменте захрипел в последний раз и тяжело осел на ослабевших ногах. А затем дернулся в длинной конвульсии и издох.
И вновь рев толпы. Победный, оглушительный. Такой, что уши заложило. И я невольно облегченно выдохнула, радуясь, что всё это кончилось.
Жуткие обычаи, варварские...
И вместе с тем я не могла не ощущать этот общий транс, разлившийся по плато, меняющий сознание, дающий животную силу. Возможно, я просто пока слишком отличалась от остальных, и мне сложно было проникнуться этой жестокой силой до конца...Принять её в себе.
Вейла бросила на заляпанные кровью доски постамента ритуальный нож, вскинула руки к небу, и все люди мгновенно стихли, обращая на неё горящие возбуждением взоры.
- Смерть есть жизнь, и жизнь есть смерть, - начала Ири гулким, поставленным голосом, обводя внимательным взглядом замолкшую толпу вокруг, - Ордин благосклонно принял наш дар смерти и теперь мы торжеством жизни возблагодарим его. И два сердца заключат союз пред богами, чтобы подарить этому миру новых сыновей и дочерей варравов, которые и дальше будут славить наших богов и наших вождей. Дева Хольмов, выйди ко мне.
Сердце моё рухнуло. Время остановилось. Я прокусила щеку изнутри насквозь, пытаясь сдержать рвущуюся из груди тьму. Не время...не время...Так сосредоточилась на этом, что словно в тумане наблюдала, как Бьорк делает шаг к Вейле, становясь по правую руку от неё. Как кто-то сует ему в руки белую брачную ленту с узором из кровавых рун. Как Кира, смущенно и счастливо улыбаясь, ведомая хмурым Ангусом, чуть ли не вприпрыжку поднимается к Хотборку на постамент.
Все весело улюлюкали вокруг, топали ногам, перекрывая шум сердечного ритма у меня в ушах.
Я не смотрела на Бьорка. Специально. Куда угодно, только не на него. Просто не вынесла бы, если бы увидела на его лице мягкую ироничную улыбку, которая так часто доставалась мне, а теперь была адресована невесте. Мой затуманенный взор блуждал по украшенным венками столбам богов, по сложенным кострам, которые ещё на запалили, по капающей с постамента крови, по улыбающимся лицам вокруг. Разглядывала что угодно, лишь бы не поворачиваться вновь к брачующимся и не провоцировать ворочающуюся в груди тьму. Я знала, что так будет. Знала. Что уж теперь...
Вдруг опять все кругом резко стихли. И я невольно взглянула мельком на постамент. Зря. Бьорк, предельно серьезный, словно это самый важный момент в его жизни, этой чёртовой лентой уже обвязывал тонкое запястье своей почти жены. А смолкли все, потому что пришло время брачной клятвы.
- Кира из рода Хольмов, - голос Хотборка, низкий и хрипловатый, ударил мне прямо в солнечное сплетение, словно мощная волна в скалистый берег, - Пред богами и людьми беру тебя...
И всё-таки я просто не смогла слушать дальше. Вырвала руки из ладоней девушек, благо, никто и внимания особого не обратил - все так были поглощены церемонией. Протиснулась через толпу зевак и одна побрела вниз по серпантину в Ансборд. Все равно скоро все спустятся на пир - не потеряют.
Пусть женится на ком хочет, но я на это смотреть не обязана.
***
В поселении не было ни души. Лишь собаки брехали за заборами да кудахтали куры. Не зная, куда ещё податься, я отправилась в сенник, где ночевали мы с девушками - помощницами Вейлы. Устроилась там на своих шкурах, накрылась с головой, и сама не заметила, как уснула.
И снился мне дом, точнее родительская дача. Мама возилась в огороде. Папа занимался шашлыком, дядя Володя - сосед к нам пришел и, как обычно, плёл отцу какие-то небылицы, пока тот с сосредоточенным видом крутил шампуры. Я тоже сидела рядом с папой в мангальной зоне. Мать поставила передо мной миску с только что сорванными огурцами и помидорами и велела настрогать салат. А я не могла. Всё сидела и смотрела на них во все глаза, боясь пошевелиться, моргнуть и хоть миг пропустить. И каждую черточку узнавала, каждый жест. И такая щемящая тоска взяла, что слёзы сами собой покатились по лицу, беззвучные и горькие. Папа обернулся, удивлённо вскинул брови, застыл с шампуром в руке. "Дочка, ты чего, а?"
- Эй, ты чего? Вставай, говорю!
Я подскочила, ещё не до конца проснувшись и утирая дрожащими ладонями мокрые щеки.
И правда вся зареванная, и в груди до сих пор тесно. Ну и сон...
Сквозь пелену и плотный сумрак в сеннике попыталась разглядеть, кто это меня разбудил. И тут же до зубовного скрежета захотелось обратно зарыться в шкуры, чтобы не видеть это лицо никогда.
- Вставай, печорка,- хмыкнул Ангус, заметив, похоже, мою реакцию. Его рыбьи глаза масляно блеснули в темноте.
- Мы отплываем сейчас, скоро отлив- нечего тут сидеть - о своем ярле реветь, - Хольм выпрямился, поглаживая живот, - Так что собирайся - обо мне реветь будешь.
- А пир как же? - прохрипела я спросонья, не зная, что ещё возразить.
- Да что я там не видел, - беспечно махнул рукой Ангус, - А дома дел полно, да и Конунг добро дал сейчас отплывать. Киру-то обратно не повезем уже. Теперь девка - Хотборка забота.
Хольм смачно причмокнул губами и плотоядно добавил.
- А ты моя...
26
Бьорк проследил обманчиво ленивым взглядом за удаляющимся с пира Ангусом и его людьми. До самых дверей проводил их глазами и потом ещё несколько мгновений задумчиво смотрел на захлопнувшиеся за ними створки.
Вот и всё...
Свершилось. Невольно тронул рукой шею с ослабевшей невидимой удавкой - верный знак, что он на правильном пути. Часть завета отца выполнена - Хельмут теперь его по праву. И без единого взмаха меча даже обошлось. Осталось избавиться от ненавистного старика с рыбьими глазами, и опостылевшая клятва спадет с него как последний осенний лист с голой ветки в ноябре.
Горлу дышать стало легче. Да вот только в груди теперь странно затеснило, будто ребра всё сжимались и сжимались, сдавливая в кашу лёгкие.