Темный грех (ЛП)

Когда я выхожу на улицу, вокруг никого нет. Я поворачиваюсь, ищу глазами высокую фигуру, но ничего не нахожу. Скомканная газета, подброшенная ветром, катится по пустынной улице. Мусорный бак в соседнем квартале дребезжит, когда бездомная кошка запрыгивает на его крышку, а затем перепрыгивает на балкон сверху. Но его не видно. Будто он просто… исчез.
Я достаю телефон из заднего кармана и открываю приложение новостей. Несколько статей с жирными заголовками мелькают на экране, когда я пролистываю их содержимое. Все они посвящены стрельбе, которая произошла сегодня ночью в пяти кварталах отсюда. Я нажимаю на самую последнюю и пролистываю текст. Девять жертв, по данным полиции. Известный магнат недвижимости и члены его службы безопасности. Репортер опросил жителей близлежащих домов, но никто ничего не видел и не слышал. Единственная потенциальная зацепка исходила от женщины, работавшей в ночную смену в ближайшем ломбарде. Она увидела мужчину, направлявшегося в сторону недостроенного комплекса, где произошла стрельба. К сожалению, она не видела его лица, только спину и длинные волосы, заплетенные в косу.
ГЛАВА 2
— Как продвигается твоя работа? Было что-нибудь интересное? — Слова произносятся между укусами, обычный непринужденный тон моего отца, однако Нунцио Веронезе, дон бостонской Cosa Nostra, никогда не говорит и не делает ничего без причины.
Кусочек брокколи едва не застревает у меня в горле, потому что на долю секунды я думаю, что он мог каким-то образом узнать о моем длинноволосом незнакомце с прошлой недели.
— Хм… Отлично, папа. — Я сглатываю. — Нет. Все как обычно, знаешь. Но на днях один мальчик принес тарантула.
— Боже правый. — Он вздыхает и обращается к моей сестре, которая сидит на другом конце стола: — Зара, передай мне хлеб, пожалуйста.
Сестра придвигает стеклянную миску поближе к нему и молча продолжает есть. Она всегда такая тихая, что иногда я забываю, что она вообще в комнате. Когда мы были детьми, Зара была такой жизнерадостной, постоянно смеялась и о чем-то болтала. Мама говорила, что если бы у Зары не было рта, то он бы вырос у нее по доброй воле. Все изменилось после той ночи, когда убили Элмо. С тех пор она перестала быть той улыбчивой девочкой, которая любила проказничать.
— Я знаю, что согласился с этой твоей безумной идеей, Нера, но может ты передумаешь? — продолжает мой отец. — Если ты хочешь что-то изучать, то почему бы не начать с экономики? Или с изучения финансов? Что-то, что принесло бы реальную пользу и могло бы пригодиться тебе в будущем?
— Нет.
— Ты ведь понимаешь, что это временно? Когда ты выйдешь замуж, твой муж не позволит тебе тратить свое время на осеменение лошадей или что-то в этом роде. Это совершенно неподобающе для человека с твоей родословной.
— В Бостоне почти нет лошадей, нуждающихся в осеменении, папа. — Я вздыхаю. Одно и то же я слышу каждое воскресенье, когда приезжаю в гости. — Мы в основном занимаемся домашними животными.
— Слава Богу. — Он достает свое вино и делает большой глоток. — Я должен был выдать тебя замуж, как только тебе исполнилось восемнадцать, но Массимо уговорил меня подождать.
Я поднимаю бровь. Я не знала, что отец обсуждал мое будущее со сводным братом. Массимо отбывает восемнадцатилетний срок за добровольное непредумышленное убийство парня, который застрелил Элмо, и папа навещает его раз в неделю. Каждый четверг утром папа ездит в исправительное учреждение за пределами Бостона и остается там на несколько часов. Мне всегда было интересно, о чем они говорят. Мой отец — единственный человек, которому мой сводный брат разрешает навещать его в тюрьме. Ни я, ни Зара не видели Массимо с тех пор, как его посадили. Насколько я знаю, он даже не разрешил Сальво, своему другу детства, который сейчас является одним из капо моего отца, навестить его.
 
— Как у него там дела? — Я спрашиваю.
— Честно говоря, с ним все в порядке. Ты же знаешь Массимо, его ничто так не беспокоит.
— Он был заперт в тюрьме строгого режима более десяти лет, и с ним "все в порядке”?
— Да, — говорит он. — Он спрашивал о вас двоих.
С другого конца стола доносится резкий вздох. Я поднимаю взгляд и вижу, что Зара уставилась в свою тарелку, ее вилка висит на полпути к цели. Это длится всего мгновение, прежде чем она снова запихивает еду в рот.
— И он все еще не разрешает нам навещать его? — Я оглядываюсь на отца.
— У него свои причины. — Папа пожимает плечами и меняет тему. — Этой осенью крестят сына Тициано, и после этого будет большой семейный обед. Мне нужно, чтобы вы обе присутствовали и выглядели наилучшим образом. Купите себе платья на заказ, каких не будет ни у одной женщины. Мои дочери должны стоять выше всех жен или подруг капо. Я не хочу опозориться перед семьей, вы меня слышите?
— В какой день? Мне нужно проверить свое расписание в клинике.
— Меня не волнует расписание твоих хобби, Нера. Ты будешь там, — огрызается он, а затем указывает вилкой на Зару. — Ты тоже. В наряде, соответствующем месту и погоде. Я перезвоню тебе и скажу дату.
Опустив глаза, Зара кладет тарелку на стол и медленно поднимается. Она не произносит ни слова и выходит из столовой.
— Это было грубо! — Я шиплю, как только сестра удаляется.
— Она уже не ребенок. Твоей сестре почти восемнадцать, и ей пора обратить внимание на то, как она себя преподносит. Не может же она в стоградусную жару ходить с ног до головы в одежде, ради всего святого. Люди будут говорить.
— Тогда пусть, блядь, говорят! — Я бросаю салфетку на свою тарелку и спешу за Зарой.
Ее комната находится на втором этаже, рядом с моей старой. Они соединены смежной дверью, и, поскольку я больше не провожу здесь время, я позволила Заре использовать мою детскую спальню в качестве швейной мастерской.
Зара сидит на краю кровати, сжимая в пальцах покрывало. Вокруг разбросаны журналы мод, эскизы и различные куски ткани. Я опираюсь плечом на дверную раму и смотрю на беспорядок.
— Моей комнаты недостаточно, да? — Я улыбаюсь, стараясь сохранить хорошее настроение. — Ну же. Покажи мне, над чем ты работаешь.
Зара только пожимает плечами, и кажется, что после этого ее плечи еще больше опускаются. Я вхожу в ее владения, стараясь изо всех сил не споткнуться и не сбить ни одной из швейных выкроек, которые она разложила на полу.
— Это выглядит потрясающе. — Я наклоняюсь и поднимаю эскиз, на котором изображено платье без рукавов с лифом, завязывающимся на шее. — Мне бы пригодилось платье для обеда с Тициано, если у тебя есть время.
Губы моей сестры мгновенно растягиваются в улыбке. Она спрыгивает с кровати и мечется по комнате, собирая рулетку и блокнот с кресла.
— Ты уверена в дизайне? — спрашивает она, доставая карандаш из-под кровати. — Я могу внести изменения, если хочешь.
— Никаких изменений. Все будет идеально. Как и все предметы одежды, которые ты для меня сшила.
Я провожу рукой по пышному рукаву ее белой блузки. Она рассказала мне, что этот фасон известен как "фонарь", когда материал расширяется к запястьям, а манжеты скреплены перламутровыми пуговицами. Воротник рубашки высокий и тугой, образуя большой бант на ее шее. Она такая талантливая.
Вскоре после убийства нашего брата у Зары появилось витилиго. Это началось с ее пальцев и запястий, но затем белые пятна появились на груди, ногах и руках. Примерно к тому времени, когда мама умерла, эта болезнь распространилась и на область вокруг глаз. Независимо от температуры на улице, Зара всегда носит одежду с высоким воротником и длинными рукавами, потому что ей не нравится, когда на нее смотрят. В прошлом году она пыталась замазать обесцвеченные участки лица тональным кремом, но кожа плохо его переносила. Тем не менее она продолжала менять марки, пробовать разные средства, пока у нее не появилась такая сыпь, что мне пришлось усадить ее и дать ей в руки зеркало. Она совершенно великолепна, и я старалась, чтобы она это увидела. В моей сестре нет ни одной некрасивой черты. Я хотела, чтобы она поняла это сама, чтобы осознала, что она красива и совершенна, такая, какая есть. Она мне не поверила, но, по крайней мере, перестала пользоваться тональным кремом.