Бремя одежд. Болотный тигр

– Нет-нет, он все понимает!
Но Майкл только яростно мотнул головой.
– Не он, так твоя сестра, она меня терпеть не может. Я грубо обошелся с ней в первую встречу. Теперь она будет ставить палки в колеса.
Наступила очередь Розамунды энергично покачать головой.
– Послушай, Майкл. Никто не помешает мне сделать так, как я хочу. А мне больше всего на свете хочется стать твоей женой. Но… Нет-нет, успокойся! – вырвалось у нее под его отчаянным взглядом. Теперь уже она погладила его по щеке – Будет так, как ты хочешь. Я никому не скажу.
Майкл поднес ее руку к губам и поцеловал в ладонь. И вдруг оживился.
– Идем, выпьем за нас.
Но когда они чокнулись чашками, он с большой нежностью произнес:
– Нет, не за нас, а за Рози… За миссис Майкл Брэдшоу!
* * *
Дома, в своей спальне, она раздевалась, словно в каком-то тумане – как будто все еще длился волшебный, двухчасовой сон…
Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Дженнифер со свечой, с напряженным и злым лицом. Розамунда молча смотрела на сестру и выжидала. Наконец изо рта Дженнифер вылетели слова – точно брызги едкой кислоты:
– Неудивительно, что у тебя мания преследования: в тебе говорит нечистая совесть!
Розамунда вздернула голову и выпятила подбородок.
– Что ж, хорошо. Ты знаешь, где я была. Что дальше?
– Убегаешь ночью из дома, стараешься бесшумно переправиться на ту сторону, к нему! Только попробуй отрицать!
– А кто отрицает?
– Ты сошла с ума! Ему даже не на что обставить дом, не говоря уже о том, чтобы кого-то нанять. Три фунта в неделю! Ха! Интересно, каких услуг он потребует за эти три фунта?
И вдруг Розамунда тоже закричала, да так, что Дженнифер испуганно смолкла и отвернулась. Обида была так велика и незаслуженна, что Розамунда потеряла контроль над собой.
– Ага! Боишься, что я брошу тебя одну присматривать за отцом, да? Так ты дождешься!
Она не заметила выросшей в дверях фигуры Генри Морли.
– Что это? Что с вами такое, черт побери?
Розамунда опомнилась.
– Ничего, папа. Я выходила поужинать с мистером Брэдшоу. Дженнифер видела, как я уходила и когда вернулась.
– Да, я видела! Целуетесь на берегу – а сами знакомы без году неделя! Говорила, терпеть его не можешь!
– Никогда я этого не говорила – ни разу! И… да, мы целовались – что в этом дурного? – Розамунда смотрела на отца, словно требуя ответа.
Возможно, Генри Морли и не находил это дурным, но во всяком случае странным.
– Ты – с ним?.. Брэдшоу? Ох, Рози! И этот ребенок!
– Знаю, что ребенок! Постоянно об этом помню!
– Ну, ладно, ладно, не кричи на меня. Я ничего не имею против девочки, мне ее жалко. Но он… этот Брэдшоу… А как же Клиффорд?
– Да, папа, как же Клиффорд? Сейчас я только одно могу сказать: должно быть, я подсознательно надеялась, что благодаря Клиффорду мы сохраним этот дом. С Майклом все по-другому – с самого начала! Я знала, что он беден и не может защитить нас от превратностей судьбы. Самой-то мне ничего не нужно, но я беспокоилась за вас. А вы… сами-то вы только о себе и думаете, постоянно жалеете себя. Вечно я должна решать за троих. Меня состарила ответственность! Я была посредником между вами и дядей Эдвардом. Он мог помогать нам, потому что был богат. Я любила дядю Эдварда самого по себе, мне было тошно зависеть от него, – она удержалась и не добавила: "Сама-то я запросто заработала бы себе на кусок хлеба!"
– Твои прошлые проблемы – сущие пустяки по сравнению с будущими! – выпалила Дженнифер и собралась уходить, но ее остановила язвительная реплика Розамунды:
– Вот тут ты ошибаешься. Знаешь, зачем он хотел меня видеть сегодня вечером? Почему ждал на берегу? Спешил сообщить мне результаты своей поездки в Лондон.
Майкл Брэдшоу больше не нищий – у него уйма денег! Ясно? Он стал очень богатым человеком и может позволить себе все, что угодно – например, путешествовать. – Розамунда выпалила эти жестокие слова и тотчас раскаялась.
Дженнифер вся сжалась и хотела выстрелить в ответ, но отец опередил ее:
 
– Рози, у тебя с ним что-нибудь серьезное?
Ах, как ей хотелось бросить им в лицо: "Да, очень! Мы собираемся пожениться!" Но она вспомнила данное Майклу обещание и сказала лишь:
– Он предложил мне хорошо оплачиваемую работу.
– Ха! – вырвалось у Дженнифер.
Она и отец уже стояли на лестничной площадке. Это "ха!" так оскорбило Розамунду, что она не сдержалась:
– Завтра утром вы встанете – а меня уже не будет!
– Как это?!
Оба резко, с тревожными лицами, повернулись к ней. Розамунде безумно хотелось успокоить их: "Слушайте, слушайте, какая у меня замечательная новость! Теперь у нас все будет очень хорошо!" Однако время не пришло, и, поникнув головой, она пробормотала:
– Завтра я еду с ним в Кембридж, помогу выбрать мебель.
Отец и Дженнифер хранили упорное молчание, и она с горечью добавила:
– Не волнуйтесь, приличия будут соблюдены: мы берем с собой ребенка.
Она смотрела, как в мерцающем свете свечи они расходятся по своим комнатам. Затем вернулась к себе, закрыла дверь и без сил прислонилась к ней, сцепив руки.
– Ну почему, – горько шептала она, – почему все получается не так, как надо? Они отравили мою радость.
Майкл оказался прав. Знай ее близкие о предстоящей свадьбе, каких только препятствий они не нагромоздили бы у нее на пути. Или их удержало бы то, что он теперь богат? Господи, за что ей эта мука – задавать себе такие вопросы?
Она быстро разделась, юркнула под одеяло и вскоре перестала думать о своих родных. Мысли сами перенеслись через болота, в особняк с голыми стенами.
Он сказал "Я молил Бога, чтобы вы вышли". И потом: "Вы согласны стать моей женой?" Именно так, а не: "Я люблю вас, Рози!" Не стал кривить душой, честно признался: "В моей жизни уже была романтическая страсть". И все-таки он полюбит, она заставит его себя полюбить! Должно быть, он и сейчас к ней неравнодушен, просто не в его характере – признаваться в таких вещах. Как еще он мог просить ее руки?
Она снова услышала голос Майкла: "Может, я почувствовал в вас нечто материнское…"
Да. Он женится, потому что видит в ней будущую мать для Сюзанны – а также для маленького мальчика, живущего в нем самом. Капризного, эгоистичного, требовательного ребенка.
  
ГЛАВА 8
 
У Розамунды было такое чувство, словно она качается на волнах зыбкого, непрочного счастья. Временами со дна души поднимался страх, и она уговаривала себя: "Только не надо суетиться – все будет хорошо".
Она твердо верила: после свадьбы все встанет на свои места. Скорей бы прошли эти несколько дней ожидания! Предстоящее замужество вызывало в ней благоговейный трепет; тревога мешалась с нетерпением.
А вообще-то ей некогда было особенно думать: словно заболев лихорадкой расточительства, Майкл развил бурную деятельность по приведению Торнби-Хауза в порядок.
Среди этой суматохи Розамунда время от времени спохватывалась и пыталась вспомнить, каким был дом всего неделю назад – заброшенным, пустым и холодным. Теперь здесь кипела жизнь. Отовсюду раздавались стук молотка и грохот; сновали маляры и обойщики. Четверо наемных рабочих трудились в поле; вчера пригнали трактор. Более того – в старом амбаре, временно приспособленном под гараж, гордо задрав блестящий нос, стоял новенький автомобиль.
В доме царила атмосфера радостного возбуждения, даже счастья. Весело насвистывали рабочие. Мэгги обменивалась грубоватыми шуточками с каждым, кто попадался под руку. Все держались весело и непринужденно – кроме Майкла и иногда – Розамунды: ей начинало казаться, будто она играет роль в каком-то спектакле, обманывая отца и Дженнифер.
Майкл не прикасался к ней, даже не смел при посторонних взять за руку. Только вчера вечером, провожая ее до реки, он отважился подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Розамунде казалось странным, что после помолвки, пусть даже тайной, он вел себя более скованно, чем прежде. Она намекнула; пусть бы зашел к ним, потолковал о том, о сем с отцом, отдал визит вежливости – но он отказался. После венчания – пожалуйста, но не раньше.