Бремя одежд. Болотный тигр

– Тише, тише, оставайтесь в кровати, – Купер быстро вытащил руку из своего саквояжа и, удержав пытавшуюся встать Грейс, бросил Дональду через плечо: – Лучше будет, если вы уйдете.
Когда тот не пошевелился, Грейс внезапным резким усилием вновь попыталась подняться на ноги, и Дэвид уже жестче придержал ее.
– Ну, Грейс, успокойтесь, – мягко попросил он. – Полежите тихо, и мы с вами все обсудим… а? Всего лишь минутку. Сделайте это для меня, пожалуйста.
Секунду спустя Купер убрал руки. Не спуская с Грейс глаз, он вновь начал рыться в саквояже Она смотрела мимо него на Дональда. Хотя она не шевелилась, она снова обрушила на мужа поток ругательств, сначала – тихо, но постепенно ее голос начал срываться на крик.
– Тише, тише, – попросил Купер; в руке его был шприц. – Вас услышат даже в деревне, Грейс, – он мягко улыбнулся ей.
– Пусть, пусть, Дэвид… Вы знаете, что над женой викария все равно смеются в деревне? Я – шутка, которую не могут забыть со времен войны… жена приходского священника нечаянно закрылась в погребе во время авианалета. Все пошли помогать, а она – нет. Она уронила ключ и не смогла найти его. Забавно, верно? Уронила ключ и не смогла найти его. А когда отключился свет, этих чертовых спичек тоже не оказалось на месте… С чего бы это? А с того, что их стибрил сам викарий, вот как вышло – взял да и стибрил. Так ей и надо. О! – она резко вытянула руку. – Больно, Дэвид Что это? Что вы делаете? Я уезжаю… Этот анекдот понесла по деревне Кейт Шокросс, но это он ей сказал. Ты ей сказал, так ведь? – она подалась вперед, сверкая глазами в сторону Дональда. – Дорогая Кейт. Дорогая, дорогая Кейт. Когда я уеду, ты приведешь ее сюда, не правда ли? Ей нравится этот дом, стоит мне на минуту куда-нибудь уйти, как она уже здесь… О, я знаю, знаю. У меня тоже есть свой шпион. Ты бы хотел знать, кто это, а? – она заговорила уже спокойнее – О, да, уж тогда бы ты ему показал, да? – Грейс не упомянула мистера Бленкинсопа, и теперь она обращалась к доктору, но ее остекленевший взгляд по-прежнему был обращен на Дональда. – Знаете, что он выкинул на этот раз, Дэвид? Ни за что не догадаетесь, хоть месяц думайте. Эта чертова садистская свинья. Он собирается пригласить Эндрю работать в нашем саду. Вот так. – Грейс щелкнула пальцами. – Как будто это его раб. А он будет терзать меня и заставлять платить меня за мои…
Но в этот момент рот Грейс снова закрылся против ее воли; однако на сей раз он был зажат не ладонью Дональда – Купер осторожно сжал пальцами ее щеки и проговорил:
– Ну, ну, успокойтесь, не надо больше ничего говорить… И почему Эндрю Макинтайру не заняться вашим садом, а? Хотя я не знаю, где он найдет для этого время, – Дэвид покачал головой и внимательно посмотрел на Грейс, принуждая ее к молчанию. – Эндрю хороший садовник, лучшего не найти. Мне всегда казалось это несколько странным для человека, занимающегося сельским хозяйством. Ну, ну, – он крепко прижал руку Грейс к ее груди, – лежите спокойно, через минуту вы почувствуете себя лучше. Сейчас вы заснете Тише, тише, будьте умницей, вот так…
Несколькими минутами позже доктор отпустил Грейс; она лежала, глядя на него, безвольная и расслабленная. Медленно, с усилием она проговорила:
– Дэвид… Джейн… я хочу Джейн.
– С Джейн все будет в порядке. Лежите спокойно, закройте глаза. Я позабочусь о Джейн. С ней все будет в порядке.
Когда глаза Грейс закрылись, Купер некоторое время продолжал наблюдать за ней. Ее рука соскользнула с груди. Он наклонился, приподнял ей веко и отпустил, потом повернулся к Дональду. Отрывисто, не глядя на него, он сказал:
– Я позвоню, чтобы прислали «скорую помощь», – он быстро собрал свои инструменты в саквояж и закрыл его.
– «Скорую помощь»? – переспросил Дональд, все еще промокая платком кровоточащую царапину на лице.
– Да, карету «скорой помощи», – Дэвид посмотрел прямо в глаза своему собеседнику и многозначительно заметил – Вы же не думаете, что в таком состоянии она может оставаться здесь, верно?
– Нет, нет, – ровным голосом проговорил Дональд – Куда вы ее хотите направить?
 
– В Рокфортс, если смогу устроить.
– В Рокфортс? – брови Дональда приподнялись.
– Да, в Рокфортс, куда же еще? Я полагаю, вы понимаете, что в психическом состоянии вашей супруги произошел какой-то срыв.
Дональд не ответил, а только продолжал пристально смотреть на доктора. Купер увидел, как глаза мужа Грейс словно закрылись некой защитной пленкой. Доктор уже замечал это у викария и прежде. «Ради Бога, облегчи душу! Расскажи все, как есть. Неужели этого урока тебе недостаточно?» – хотелось закричать Дэвиду, но он понимал, что это бесполезно. Если лежащая на кровати женщина не смогла пробить эту стену, то у него шансов еще меньше Тщеславие и эгоизм викария защищали его надежнее брони.
– И что они там будут с ней делать?
– Наверное, сначала заставят ее спать как можно больше, – ответил Купер, направляясь к двери.
– А потом?
Дэвид повернулся и спокойно, не испытывая ни малейшей симпатии к викарию, сказал:
– Я полагаю, потом они попытаются устранить последствия двадцати лет жизни, проведенных в условиях постоянного напряжения… – Дональд выпрямился, но Купер решил довести свою мысль до конца. – И на вашем месте я бы не рассчитывал на то, что она вернется в этот дом. Наоборот, я возьму на себя смелость сказать, что осознание того, что ей не придется возвращаться сюда, будет способствовать ее выздоровлению…
Но доктор ошибся: год спустя Грейс вернулась в Уиллоу-ли.
  
15
 
Однако, как и предсказывал Купер, именно осознание того, что она не должна будет возвращаться домой, помогло выздоровлению Грейс.
Первые три месяца пребывания в Рокфортсе оказались для нее сущим адом. Всю первую неделю она спала, делая перерывы только для того, чтобы принять пищу. Ей казалось, что ее сон растянулся на много лет. Но когда ей наконец разрешили вставать, и она поняла, где находится, то шок начисто уничтожил все накопленное за эту неделю отдыха. Грейс вновь превратилась в комок трепещущих нервов. Она находилась в психиатрической лечебнице, значит, она сходит с ума… если уже не сошла. Ничто не смогло убедить ее в обратном; даже электрошоковая терапия притупляла ее страх лишь на короткие промежутки времени.
Это продолжалось до тех пор, пока она не попала к самому молодому из трех постоянно находившихся в клинике докторов. Он вызвал у Грейс симпатию, потому что чем-то напоминал Купера или, точнее, Купера в молодости – с каштановыми волосами, худощавый и полный энергии. Именно этот человек избавил ее от страха перед приступами недержания брани. И вообще, что такое сквернословие? Он сказал, что Грейс может ругаться, когда захочет, – это было ее единственное оружие, поэтому она и обзывала Дональда бранными словами, пояснил он. Молодой доктор поощрял Грейс, когда она начинала вспоминать о своем детстве, он узнал о Джеке Каммингсе, об угольном складе. Но лишь когда он услышал об Эндрю, то отчетливо представил всю ситуацию. Это произошло, когда Грейс нерешительно рассказала ему о своей первой встрече с Эндрю в тот вечер, когда она пыталась соблазнить Дональда своим обнаженным телом.
В последнее время все чувства покинули Грейс. Когда она вспоминала Эндрю, ее охватывал страх: она видела, что больше не может любить его. Она вообще больше никого не любила, даже Джейн. Она не могла даже плакать. Доктору удалось убедить ее в том, что ее способность к любви вернется.
Лишь после шести месяцев своего пребывания в Рокфортсе Грейс стала испытывать неясное желание выздороветь, вернуться к нормальному состоянию.
Но даже при этом возвращаться к людям ей вовсе не хотелось. В клинике у нее была замечательная комната, где ее никто не тревожил, Грейс часто совершала длительные прогулки по территории Рокфортса, и мысль о том, что ей придется уехать отсюда, начинала страшить ее точно так же, как когда-то пугал сам факт нахождения в лечебнице для психических больных.