Бремя одежд. Болотный тигр

– Спасибо, Пегги, – Грейс поморщилась и посмотрела в направлении детской комнаты, откуда неслись высокие радостные крики.
Когда она взяла трубку, немедленно раздался голос Аджи:
– Ты что, спала?
– Нет, но наверху так шумели, что я не слышала звонка.
– Как ты?
– О… знаете… как обычно.
– Не хотела бы выбраться ко мне на уик-энд, поесть говядинки?
– Говядинки, тетя Аджи? Ну… – Грейс покачала головой и повторила: – Говядинки? Неплохо бы, а то мы четыре последние недели ели одну баранину. Меня уже от одного ее вида тошнит. Значит, вы можете угостить меня куском говядины?
– Да. Отличный сорт, настоящее шотландское мясо, – женщина засмеялась и добавила: – К тому же не из-под прилавка.
Грейс улыбнулась. Голос Аджи звучал так счастливо, даже взволнованно. Ей всегда удавалось во время своих поездок достать что-то особенное. У нее было столько знакомых. Но так радоваться из-за куска говядины!
– Грейс.
– Да, тетя Аджи?
– Схватись за что-нибудь, а то упадешь. У меня для тебя сюрприз. Этот кусок шотландской говядины, если можно так выразиться, ростом с человека.
Грейс отвела трубку от уха, посмотрела на нее, потом крепко прижала. Чей-то низкий, глубокий голос произнес:
– Грейс… Грейс.
Она закрыла глаза и ухватилась за край телефонного столика. Даже под страхом смерти Грейс не смогла бы выдавить из себя сейчас ни слова.
– Грейс… – голос зазвучал еще ниже, глубже. – Грейс… дорогая, ты слышишь?.. Грейс.
Ее рот был открыт, и слова готовы были политься потоком, но в это время Грейс услышала резкий голос Аджи:
– Грейс!.. Грейс, ты слышишь меня? Алло!
– Да. О, тетя Аджи!
– Там с тобой рядом кто-то есть?
Грейс покачала головой и уже собиралась сказать «нет», когда услышала, как дверь детской комнаты открылась. Потом раздались шаги Дональда.
– Да, тетя Аджи, – торопливо проговорила она.
– Значит, приедешь завтра утром?
– Да, тетя Аджи, – Дональд уже спустился в холл, и Грейс была вынуждена через силу продолжать: – У меня хватит купонов, чтобы купить Беатрис тот костюм, который мы видели. Да, завтра утром я приеду… и… мы поговорим. До свиданья, тетя Аджи, спокойной ночи.
Она положила трубку. Дональд направился в свой кабинет, а Грейс побежала наверх, к себе в комнату. На площадке она остановилась и посмотрела в сторону детской. Ей следовало броситься туда и закричать: «Дети! Дети! Вернулся ваш отец. Вы не видели его три года. Но теперь он приехал – навсегда, навсегда, навсегда. Все произошло, как бывает в сказках. Да, как в сказках: навсегда-навсегда».
  
13
 
Прежде чем вставить ключ в замок парадной двери дома Аджи, Грейс помедлила. Несмотря на то, что земля была покрыта снегом, а холодный воздух резал, словно нож, Грейс покрылась потом и дрожала от внутреннего жара. В ожидании этого момента она не спала всю ночь, и вот теперь, когда он наступил, она испытывала смешанное чувство: и робость, и радость, и страх – страх от того, что не знала, какой будет реакция Эндрю на ее изменившуюся внешность, потому что Грейс чувствовала – она больше не красива. Невозможно было сохранить привлекательную внешность, ощущая и испытывая все эти годы то, что испытывала и ощущала она. Ее отражение в зеркале подтверждало это.
Грейс так похудела, что ее кожа приобрела тускло-серый оттенок и туго обтягивала скулы, глаза больше не блестели, волосы стали напоминать цветом паклю и безжизненно свисали вниз. Заметит ли все это и Эндрю?
Ключ, казалось, повернулся сам собой, дверь распахнулась – и Грейс увидела Эндрю. Огромный, загорелый, он неловко стоял на середине лестницы.
– Грейс.
Он не бросился к ней, а подходил медленно, шаг за шагом, не отрывая от нее взгляда.
Когда он спустился с лестницы, Грейс все еще неподвижно стояла в открытой двери. Лишь когда Эндрю протянул к ней руки и вновь проговорил ее имя голосом настолько глубоким, что он был похож скорее на стон, она бросилась в его объятия.
– Дорогой, дорогой! О, Эндрю!
Она чувствовала его губы в своих волосах, на лбу, по всему лицу, и непрерывно повторяла: «Эндрю, Эндрю». Когда их губы слились в поцелуе, возбуждение ее достигло предела и, казалось, начало просачиваться внутрь его крепкой, жилистой фигуры, достигая самого центра.
 
Тесно прижавшись, они прошли в гостиную и, все так же не размыкая объятий, сели на тахту, потом легли и, уже не разговаривая, начали целоваться и не прекратили своего занятия, пока не нацеловались досыта.
– А тетя Аджи… где она? – поинтересовалась шепотом Грейс через некоторое время.
– Ей срочно понадобилось сделать какие-то покупки, – хитро усмехнулся Эндрю. – Очень тактичная женщина – тетя Аджи.
Они тихо засмеялись…
Полчаса спустя Грейс лежала, всматриваясь в лицо Эндрю. Оно выглядело здоровым и симпатичным, а необычный клочок белых волос с одной стороны делал его еще более привлекательным. Грейс с любовью провела по нему пальцами.
– Это ведь могло убить тебя.
– Могло, но не убило… даже и недели в госпитале не повалялся. Мне никогда не везло.
– О, Эндрю!
– Только один раз – когда я встретил тебя… во всем мире нет такой женщины, как ты, – он взял ее лицо в свои сильные загорелые руки.
– Ты по-прежнему так думаешь? – в ее голосе звучали просительные нотки. Эндрю крепко прижал ее к себе и ответил:
– До самой смерти я не изменю своего мнения, – некоторое время они молчали, потом он мягко спросил:
– Скажи, как там дети?
Опять воцарилась тишина, затем осекшимся голосом Грейс проговорила:
– Все хорошо, у них все хорошо.
Грейс вспомнила, как, узнав накануне о возвращении Эндрю, она стояла на лестничной площадке, сдерживая желание побежать к ним в комнату и сказать: «Дети, вернулся ваш отец».
Странная печаль овладела Грейс. Она просачивалась в ее душу, где после встречи с Эндрю царила радость, она лишала ее гармонии, кульминационной точки наслаждения – и все потому, что Грейс не могла сказать детям: «Вот ваш отец», не могла увидеть, как после долгой разлуки расцветет его лицо – лицо мужчины, с гордостью осознающего, что он является отцом.
Она жила, страстно, до боли в сердце, желая дождаться этого момента, – и она сказала себе, что это и будет раем, что ей не нужно ничего другого. Теперь Грейс пыталась прогнать грусть, стараясь не замечать, что ее счастье не является полным, что немалая часть ее души осталась там, в Уиллоу-ли – в детской комнате.
Когда Эндрю с мягкой грустью в голосе поинтересовался, как сейчас выглядит Стивен, Грейс не ответила «Как ты», а Эндрю не стал спрашивать, похож ли мальчик на него.
Она пошла на компромисс и сказала:
– Он высокий, худой, – потом добавила: – Иногда он бывает таким суровым.
Они засмеялись. Шутливо ущипнув Грейс за щеку, Эндрю спросил:
– А Беатрис?
Она провела пальцем по его переносице и заметила:
– Вот доказательство того, что она похожа на отца. Не думаю, что это слишком ее украшает.
Эндрю потрогал свой нос. Огонек в его глазах стал ярче, когда он проговорил:
– А что, неплохой клюв… по крайней мере, мать так всегда повторяла…
– У матерей предвзятое мнение.
– А у тебя? – он прижал лицо Грейс к своей шее. Она кивнула и пробормотала:
– Да, очень предвзятое, – потом мягко добавила: – Ты еще не видел Джейн. Точно соответствует своему имени [21] – некрасивая и толстая, но такая забавная.
– Да? – Эндрю продолжал гладить Грейс по волосам и прижимать ее лицо к шее; она знала, что он не хочет смотреть ей в глаза. Воцарилось молчание. Они оба оттягивали тот момент, когда придется упомянуть имя Дональда.
Потом послышался звук поворачиваемого в замочной скважине ключа. Когда дверь гостиной открылась, они сидели, опершись на спинку дивана, и улыбались, протягивая руки навстречу Аджи.