Старуха 2 (СИ)

К тому же на станции ставилось два генератора мощностью по девятьсот киловатт каждый, а на выходе получалось только полтора мегаватта просто потому, что остальные киловатты как раз машина по фабрикации топлива и потребляла. Но отдельные «комсомольские энтузиасты» на местах считали, что это — бездарная трата электричества, ведь можно в котел и угля подбросить, а вот о том, что на угле котел или прогорит за неделю, или зашлакуется еще быстрее, никто даже задумываться не собирался…
Поэтому девушка не очень и удивилась тому, что к ней прибежал секретарь парткома МВТУ:
— Старуха, у нас, похоже, беда: в ЦК поступила жалоба на то, что в Ростове наши инженеры саботажем занимаются и поставляют стране негодное оборудование…
Однако, выслушав сбивчивый рассказ парторга, она лишь хищно улыбнулась. Партийный секретарь пошел со своей бедой именно к Вере скорее всего даже не потому, что девушка давно уже заработала серьезный такой авторитет в качестве комсомольского работника, а потому что знал, что Вера по несколько раз в неделю плотно общается с председателем НТК. А может быть и потому, что о их соседстве знали, за исключением самой Веры, практически все «ответственные работники НТК». В любом случае он точно знал, что к Лаврентию Павловичу быстрее всего достучаться через Старуху. Однако он в своих расчетах ошибся: к Берии Вера жаловаться не пошла.
Пошла Вера к Карлу Бауману, работавшему Первым секретарем Московского губкома:
— Карл Янович, я к вам за консультацией… просто не знаю, у кого еще спросить. Дело-то, извините, больше партийное, чем государственное, но я думаю, что налицо явный саботаж и даже, я бы сказала, активная антисоветская работа по возбуждению ненависти простых людей к советской власти.
— Ты, говоришь, секретарь комитета комсомола университета? А почему в свой партком не обратилась?
— А потому что дело не входит в его компетенцию, тут заговор против правительства налицо.
— Говори, только быстро.
— Инженеры НТК разработали и начали серийный выпуск очень хороших электростанций, но они работают исключительно на дровах. А первый секретарь Сталинского округа своей властью три таких станции захватил, перевез к себе и приказал их топить углем. От угля котлы — очень, кстати, дорогие — меньше чем за неделю прогорели, электростанции вышли из строя — а теперь Сталинский окружком с целью уничтожить высококлассных специалистов и не дать советской власти продолжить выпуск столь нужных стране электростанций пытается обвинить их в саботаже. А завод, между прочим, уже теперь за год в состоянии электростанций выпустить по мощности на две Волховских ГЭС. И это — только первая очередь завода, там еще за год две таких же в эксплуатацию пустить собирались…
— А ты-то тут причем?
— А я еще секретарь комсомола в НТК, а завод как раз в ведомство НТК и входит. Хрущев, гад, хочет лишить страну двух Волховских ГЭС в год, троцкист паршивый…
— Хрущев? Не знаю такого.
— Он как раз и был той сволочью, что лично приказал котлы электростанций сжечь. А теперь он, нагадив, смылся, сам себя рекомендовал на обучение в Промакадемию направить…
— Так, теперь понял. Записал, разберемся.
— Обязательно разберитесь, я вот еще и документы по этому вопросу собрала. Приказ об изъятии электростанций, направленных на предприятие НТК под Вологду, подписанное им решение об использовании угля в дровяных котлах… еще копия решения о направлении его на учебы в Промакадемию…
— Хм… давай их тоже сюда. А когда ты все это собрать-то успела?
— У меня комсомольская организация — самая организованная организация в стране, мы все быстро делаем. А в Сталино выпускников университета и МВТУ достаточно работает, помогли чем смогли…
Хрущева Вера ненавидела искренне и до глубины души. Как химик ненавидела. Когда-то ей довелось немного поработать на Воскресенском химкомбинате, ее как раз пригласили оценку предложения двух тамошних молодых инженеров провести. Простое такое предложение: кое-что подправить, местами автоматизировать — и комбинат смог бы выдавать свою продукцию силами трехсот всего работников вместо работавших тогда более чем трех тысяч. А «побочным эффектом» предложения было то, что практически полностью исключались происходившие почти ежедневно небольшие «технологические аварии». В результате которых каждый год больше полусотни человек погибали, а в городе средняя продолжительность жизни на двенадцать лет не доходила до средней по стране. И тогда уже не требовалось направлять на комбинат «химиков» — осужденных на принудительные работы мелких правонарушителей, которые в основном и становились жертвами тех самых аварий. Но тогда, получив все необходимые заключения специалистов о том, что страна получит огромную выгоду, Никита Сергеевич лично наложил резолюцию «модернизацию комбината не проводить». С обоснованием «чтобы избежать появления в стране безработицы, поскольку трудоустроить больше двух тысяч ныне работающих на комбинате не представляется возможным». А в «неофициальной части», с которой Вера ознакомилась как член комиссии, сообщил:
 
— А куда мы будем тогда преступников «на химию» отправлять?
В прошлой жизни Вера смолчала, прекрасно понимая, что сделать ничего не сможет. А спустя полгода она горько рыдала, узнав, что инженер-технолог с Воскресенского комбината, с которой она там успела подружиться, погибла при такой «технологической аварии» при попытке спасти нескольких тех самых «химиков»… А в жизни этой решила, что если подсуетиться заранее, то изрядную охапку соломки можно будет подстелить — и собирала про Хрущева любой компромат, какой только удавалось найти. Материала накопилось достаточно на несколько смертных приговоров, и она все это Бауману и предоставила.
Карл Янович все же был «верным сталинцем» и подобных безобразий никому спускать не собирался, а первый секретарь в Москве — это фигура весьма весомая в нынешних политических раскладах. Так что в феврале тридцатого Вера Андреевна «с чувством глубокого удовлетворения» прочитала в «Правде» крошечную заметку о том, что «за руководство вредительской деятельностью» и еще кучу существенных прегрешений «приговор приведен в исполнение»…
А прочитала она эту заметку, посетив в составе делегации комсомольской организации НТК небольшой волжский городок с простым названием Городец. В котором был запущен автомобильный завод под простым названием ГАЗ — на котором уже до конца года намечалось изготовить первые сто тысяч грузовиков…
  
Глава 4
 
Завод, купленный у «Хадсона», в своей первой жизни производил чуть больше тридцати тысяч автомобилей в год. Но там он работал в одну (хотя и десятичасовую) смену, а в Городце было решено использовать его в две полных смены. Однако им это все же сотни тысяч автомобилей в год вроде бы дать не могло — но это если завод переносить «as is». Но так как даже намека на мастер-монтаж контракт не предусматривал, все станки просто перевозились на строительную площадку и устанавливались силами уже совершенно советских рабочих. А по пути от причала до завода довольно многие из них заезжали на Лабораторный завод или, чаще, на опытный завод МВТУ, где специально обученные люди проверяли их износ и даже при необходимости производили мелкий ремонт. Но как ремонтировать станок, если неизвестно, как он вообще сделан?
А если — после тщательного осмотра — становится это известно, то в принципе и сам станок можно повторить. Что тоже не очень-то и просто — в особенности когда станкостроительных заводов под руками нет, но возможно — в тех краях, где такие заводы имеются. Часть станков — те, которые в Америке располагались в станкоремонтном цехе — сразу уехали на другой завод, выстроенный рядом с автомобильным, где предполагалось устроить завод уже станкостроительный. А все прочие «недостающие» были заказаны за границей, главным образом в той же Америке. Потому что в Германии станки делали гораздо лучше — но заметно дороже, а у американцев станки были дешевыми. Но гораздо хуже: все же янки изначально считали, что станок больше десяти лет работать не должен, ибо устаревает — и делали их так, что на одиннадцатый год станок можно было просто выбрасывать. Собственно, поэтому из всего станочного парка приобретенного завода лишь процентов пять имели возраст больше пяти лет, а в основном станки были двух- и трехлетние.