Белое, красное, чёрное (СИ)

Аполлинарий осторожно решил прервать княгиню:
— Калбатоно Эленэ, князь назначил охрану возле вашего дома.
Княгиня кивнула удовлетворенно и сказала:
— Мы тоже приняли меры. Сачино ведь охранять нетрудно — вход только с одной стороны, а так мы как в неприступной крепости. Но я все же хочу покончить как можно скорее с этим делом.
Ник и Аполлинарий удивленно взглянули друг на друга. А княгиня продолжала говорить как бы сама с собой, нисколько не заботясь о том, что ее собеседники немного растеряны.
— Надо достать шкатулку из пещеры. Она должна быть передана лично императору, в его собственные руки. Ясно, что начался сезон охоты на нее. Отчего — непонятно. Что-то должно произойти.
Тут она подняла глаза на своих собеседников.
— Все-таки есть что-то весьма и весьма настораживающее и странное во всем этом происшествии. Ну, я утаила от вас, что получила записку от маркиза и должна была встретиться с ним в том самом доме, где останавливался Пушкин, когда был в Тифлисе. Но маркиз написал мне, чтобы я перед встречей с ним заехала в гостиницу «Кавказ», там будет мне оставлено письмо. Я взяла с собой Эличку и мы с ней поехали на фаэтоне вначале к моей приятельнице, потом подъехали к гостинице и я послала Эличку за письмом. В письме было сказано: «Встреча отменяется. Будьте осторожны. Паулуччи».
Сыщики переглянулись. Значит, произошло нечто, раз маркиз отменил встречу. Возможно, он на свой страх и риск все же согласился на чье-то предложение о встрече. И что, неужели, увидев сидящих на скамейке в Пушкинском сквере совершенно случайно Ника и Лили, он решил сыграть по-другому? Значит, он откуда-то знал Ника! И перстень был им оставлен не случайно!
Княгиня переводила взгляд с одного сыщика на другого, понимая, что сейчас они сказать ничего больше не могут. И тут сама твердо сказала.
— Надо думать. Тут что-то не сходится. Мы с Эличкой будем сидеть дома, тихо, как мышки, и ждать от вас вестей.
Дорога домой заняла у Ника и Аполлинария около часа. Они убедились, что князь Вачнадзе прислал двух полицейских, которые фланировали возле ворот дома. Аполлинарий отправился к себе, на Чавчавадзевскую, а ник сразу же прошел в свою библиотеку, где намеревался еще немного поработать, пока Лили или Петрус обнаружат, что он дома. Ему в голову пришла мысль, которая не давала ему покоя. Это касалось той страницы альбома, которая была зашита у маркиза в сюртук. Кому Пушкин написал ее и почему она была вырвана, возможно, поспешно? Явно, перстень и стихотворение связаны между собой каким-то образом. «Кто же, — бормотал Ник, лихорадочно перебирая книги, собранные в уже внушительной горке на столе, кто же был адресатом этого стихотворения Пушкина. Несомненно, одна из его одесских пассий — Амалия Ризнич, но она рано умерла, ко времени написания стихотворения ее не было в живых, остаются Елизавета Воронцова и Каролина Собаньска, да, вот тут о ней и у Бартенева, и у Анненкова. Однако, эта Собаньска, весьма авантюрная дама! Длинная череда мужей и любовников, увлечение мистикой в период, когда она была замужем за Чирковичем, тут уже 1845 год, и надо же!».
Ник откинулся в кресле. Он нашел нечто, что его крайне насторожило. После смерти мужа, Чирковича, Каролина отправляется в Рим, где находит приют и понимание у отцов-иезуитов!
Ник снова судорожно стал перебирать бумаги. Вот и еще! Каролина Собаньска увлекается собирание автографов великих людей! У нее есть автографы Питта и Велингтона, Марии-Антуанетты и Фридриха II, Шатобриана и Лафатера, мадам де Сталь и Дельфины Гэ! И среди них альбом с автографами поэтов, в том числе Пушкина и Мицкевича!
И еще какой-то странный намек, Каролина Собаньска была осведомительницей Третьего отделения, она состояла в личной переписке с Бенкендорфом!
  
Глава 13
 
Огромное овальное зеркало в раме из красного дерева, стоящее на полу, отражало немолодую обнаженную женщину, пытливо разглядывающую себя. Она то приближалась к зеркалу, то отодвигалась, смотрела прищурившись, как бы оценивая, чего стоит та, в зеркале. Если бы кто-нибудь мог следить за ней в эти нескромные минуты, то был бы удивлен жесткостью ее взгляда. Наконец женщина вздохнула, отвернулась, подняла с низкой софы небрежно брошенный шелковый халат, и туго затягивая пояс на все еще осиной талии, снова вернулась к зеркалу. Теперь она понравилась себе больше. Алый шелк шел к ее лицу. В молодости она носила пунцовую бархатную току с страусовыми перьями. Говорили, да и она сама это прекрасно видела, что она необычайно хороша в ней. Она присела на софу и странное состояние, не свойственное ее холодному сердцу, овладело ею. Вдруг перед ней пронеслись картины ее молодости. Отчего, спросила она себя. И сама себе ответила — оттого, что на пороге своего шестидесятилетия она выходит замуж. Она, Каролина Собаньска, прожившая такую жизнь, которую хватило бы на добрый десяток других женских жизней. Да, она и ее сестра Эвелина, были необыкновенными женщинами! А все кровь, кровь, польский гонор! Да и как им было уродиться другими, если они приходились правнучками Марии Лещинской, королевы Франции, супруги Людовика XV? А стало быть и родственницами французских королей, Людовика XVI, несчастного дофина Луи-Шарля, Людовика XVII, жертвы французской революции, Людовика XVIII и Карла Х.
 
Ну, не только, не только. Батюшка, граф Адам Ржевусский, тоже имел огненный темперамент, иначе не женился бы на пленной красавице-гречанке.
Она вспомнила свою тетку, графиню Розалию Ржевусскую, дочь той самой княгини Любомирской, приятельницы герцогини Дюбарри, фаворитки Людовика XV. Почему вдруг всплыли в памяти рассказы о ней? О, историю красавицы княгини Любомирской она с сестрами знали наизусть. И как она была схвачена и посажена в бывшую резиденцию герцогов Форс, ставшую тюрьмой в дни революции, в отделение для публичных женщин. И как она объявила себя беременной, чтобы спастись от гильотины. И о молодом красавце аббате, тоже узнике этой тюрьмы, который, благодаря не очень строгим нравам этого заведения, искренне предлагал ей свои услуги, чтобы хотя бы на девять месяцев спасти ее от палачей. И об ужасном дне казни, когда она была обезглавлена вместе с королевой Франции. Таковы превратности судьбы. Сама же графиня Розалия помнила всю жизнь как семилетним ребенком она была приведена в тюрьму к матери. Как рыдала и хваталась за ее юбки. Она была оставлена в тюрьме рядом с матерью. И после ее казни оставалась на попечении тюремщика. Он обращался с ней, как было предписано обращаться с детьми аристократов, пинал, отказывал даже в куске черного хлеба, составлявшем ее единственную пищу. Князь Любомирский был на французской службе, но в это время находился вне Франции и не знал о судьбе своей дочери. Сложными путями, через посредников, ему удалось вызволить ее.
Уроки жизни, преподанные своей теткой, Каролина усвоила твердо. В отличие от своей сестры Эвелины. Но авантюристками они были обе, думала Каролина. Ну что, не авантюрой ли была вся эта история с Бальзаком под носом у добродушного Ганского? И это странное пятимесячное супружество после смерти Ганского? И потом пылкие романы — с молодым писателем Шанфлери, которого не было в Париже, когда умирал Бальзак и который пришел выразить свое соболезнование вдове и тут же пал в ее объятия? Шанфлери был на двадцать лет моложе Эвелины…  Но она была так чудовищно властна, так неистова пылка, что он попросту сбежал. А потом этот художник, как его, Жигу. Нет, явно Эвелине уроки тетушки пришлись невпрок. Хотя как сказать, как сказать… 
Каролина еще раз подошла к зеркалу. Да. Этот дурачок Лакруа совершенно сошел с ума. Свадьба сегодня. Конечно, невесть что, но, как говорится, что Бог дал. И на том спасибо. Все. Надо одеваться.
Но вместо того, чтобы позвать служанку с платьем, она снова села на софу. Теперь перед ее мысленным взором проносились бесконечные череды мужчин — и любовников, и воздыхателей. Что ж, у Эвелины был Бальзак, но и она может кое-чем похвастаться. Пушкин и Мицкевич. Оба были у ее ног, оба посвящали ей сонеты… Бедные дурачки! В ответ на их пылкие посвящения она по ночам строчила за Витта доносы Бенкендорфу. Витт…  Этот негодяй был настоящим мужчиной. Ее первым и последним мужчиной. Ну, не считать же первым мужчиной графа Иеронима Собаньского, ее мужа, который был старше нее на тридцать три года.