Очарован наповал

Чарли осторожно нащупывает проблему:
— Ты, ну… расстроен?
— Нет! — резко отвечает Дев. Голос у него очень расстроенный.
— Да… но сейчас ты на себя не похож.
Дев упорно смотрит в окно.
— Прости, что моя хандра портит тебе вечер, — монотонно отвечает он. — Отныне постараюсь быть только Девом-весельчаком.
Чарли запорол разговор в рекордно короткие сроки и теперь отчаянно пытается его спасти:
— Мне не нужно, чтобы ты был Девом-весельчаком, но если ты расстроен из-за инцидента с Дафной, то, пожалуйста, прости.
Дев наконец поворачивается к Чарли. Уличные фонари высвечивают его мокрое лицо. Дев плачет.
— Дело не в тебе. Дело в Райане. Мы с ним типа встречались… целых шесть лет. Три месяца назад расстались.
— Ой! — вырывается у Чарли.
«Ой!» — думает Чарли, когда проясняется важный факт о Деве. Факт, который он, пожалуй, должен был выявить раньше. Вопрос его звучит грубо и прямолинейно:
— Погоди, ты что, гей?
Напряжение на заднем сиденье лимузина разом спадает.
— Да, Чарли! Господи! Как же ты мог не знать, что я гей?!
Если честно, такой вариант вообще не приходил Чарли в голову.
— Оправдывает меня то, что ты со страстью помогаешь натуралам найти любовь и носишь жуткие шорты.
— Мой стиль одежды — одно, моя любовь к членам — другое.
Чарли невольно содрогается.
Дев со стоном проводит пальцами по щетине на остром подбородке.
— Пожалуйся, не напрягайся из-за этого! Не превращайся в очередного парня-натурала, считающего себя мечтой любого гея. Я к тебе в штаны не лезу.
— М-м-м, то есть… да, очевидно.
— Ты не станешь из-за этого напрягаться?
— Конечно, нет.
— И не станешь пугаться каждый раз, когда я тебя касаюсь?
— Я и так пугаюсь, когда ты меня касаешься.
Дев разевает рот, но тотчас захлопывает.
— Я… неловко выразился. Я не имел в виду… — Чарли чувствует, что на затылке проступает пот, и довольно резко меняет тему. — Почему вы с Райаном расстались?
— Потому что он подарил мне на день рождения девчоночью футболку.
— У меня, конечно, нет большого опыта в расставаниях, но что?
Дев вздыхает.
— На двадцативосьмилетие Джулс устроила мне большую вечеринку-сюрприз в моем любимом баре, пригласила половину съемочной группы. Райан появился с футболкой-мерчем сериала «Недотепы» в коричневом бумажном пакете из супермаркета. Я не материалист, но мы встречались шесть лет, а Райан купил мне футболку-мерч за двенадцать баксов в девичьем отделе «Таргета». Было ясно, что он забыл про мой день рождения и захватил футболку по дороге на вечеринку. Размер был XXL, и мне он не подошел, к тому же она сидела как кроп-топ, но в плохом смысле, а не сексуально, как в «Кошмаре на улице Вязов».
— Так тебе «Недотепы» нравятся?
— Конечно же, мне нравятся «Недотепы»! Дело не в этом. Дело в том… Именно такую ценность имели для Райана наши отношения — футболка за двенадцать баксов, не подходящая по размеру. Я мечтал о свадьбе и детях, а Райан не удосужился даже мой размер выяснить. А самое неприятное… — Дев втягивает щеки, и в темном салоне машины резкие черты его лица кажутся еще резче. — Самое неприятное, что, начиная отношения, я понимал, что Райану ничего этого не нужно, но надеялся его изменить. Я надеялся, что, если буду достаточно хорошим и достаточно веселым, Райан захочет остаться со мной навсегда.
Дев на секунду замолкает, судорожные вдохи снова балансируют на грани слез, и Чарли паникует, не зная, что следует делать дальше. Он вспоминает Дева на тротуаре, Дева на скамейке, Дева, готового утешить, когда ему, Чарли, это нужно. Чарли кладет руку Деву на колено.
— Мне очень жаль, — говорит он.
Дев смотрит на белые пальцы Чарли, накрывшие его смуглое колено.
— Вообще-то самое худшее в том, что я потратил шесть лет на человека, который любил меня только в ипостаси Дева-весельчака.
— Что такого особенного в Райане? — Чарли не понимает, почему именно этот вопрос пришел в голову первым.
— Ну, ты ж его видел. Райан очень привлекательный. И мне не по зубам.
Чарли осмелился бы не согласиться. Райан похож на пирата, впаривающего дорогую страховку прокатной машины, на помесь неряшливости и элегантности, которая сбивает с толку и почти маскирует то, что смотреть на него скучновато. Лицо Дева скучным не назовешь.
 
— А еще… Не знаю… — Дев пожимает плечами. — Он запал на меня? Он смеялся над моими шутками? Ему, как правило, нравилось в моей компании.
— Низковата у тебя планка притязаний. Я-то считал тебя безнадежным романтиком.
— Я и впрямь безнадежен. В том, что касается чужих романов.
Водитель сворачивает на извилистую дорогу, ведущую к замку «Долго и счастливо», и в салоне воцаряется тишина. Взгляд Дева снова упирается в белые пальцы Чарли, распластавшиеся у него на колене. Дев ли первым отодвигает колено или он сам поднимает руку, Чарли не знает. Он знает лишь то, что их контакт вдруг обрывается.
— Хватит себя жалеть! — заявляет Дев. Его лицо — игра проказливых теней и изумленная кривоватая улыбка. — Знаешь, чем нам нужно сегодня заняться?
У Чарли пересыхает во рту.
— М-м-м, чем?
— Нужно устроить тренировочное свидание, но с бурбоном.
* * *
Едва они возвращаются в гостевой дом, Дев направляется прямиком к холодильнику и встает на цыпочки: над холодильником шкафчик буфета, в недрах которого он припрятал бутылку бурбона. Дев вытаскивает бутылку, а Чарли смотрит, как задирается белая футболка и натягиваются шорты-карго.
— Присаживайся, — велит Дев, не поворачиваясь к Чарли. — Мне не по себе, когда ты рядом топчешься.
Чарли послушно скидывает пиджак, ослабляет галстук и усаживается на табурет у стойки. Дев вручает ему стакан, и первый глоток прожигает огненную дорожку через все его тело.
Дев прислоняется к столешнице, примыкающей к стойке, небольшое расстояние между ними заполняет тишина. Что дальше, Чарли не знает. Им бы разговаривать, а они таращатся друг на друга, и Дев вот-вот поймет, что Чарли — ужасный собутыльник.
Чарли хочет что-то сказать — как-то удержать Дева у столешницы в расслабленной позе, чтобы стройные ноги напоминали притоки реки, но чем дольше молчание, тем сложнее его прервать. Тревога нарастает, и наконец Чарли выпаливает:
— Расскажи, как ты попал на реалити-телевидение.
— Зачем это?
— Ой, прости, я думал, ты хочешь, чтобы я учился задавать личные вопросы, — частит Чарли. — Если тебе комфортнее, мы можем просто напиться в неловкой тишине.
— О-па! — У Дева аж челюсть отвисает. — Немного крепкого алкоголя, и ты уже меня подначиваешь. Давным-давно следовало тебя напоить.
Почему-то в разговоре снова возникает заминка, Чарли и Дев делают еще по глотку.
— В детстве я обожал кино и телевидение, — начинает Дев. — Я единственный ребенок, мои родители оба преподавали в колледже. Они много работали, так что меня практически вырастил телевизор. Лет в семь-восемь я начал писать сценарии. Родители меня баловали — купили камеру, оборудование для монтажа, каждое лето отправляли в кинематографический лагерь, каждый день, тратя на дорогу по полчаса, возили на восток Роли, чтобы я занимался в школе искусств. — Дев улыбается, но не обычной изумленной улыбкой, изгибающей уголок рта. На сей раз улыбка больше и полнее. Пожалуй, она реальнее, она морщит обе стороны рта, посылая к ушам десятки парабол. — Каждый раз, когда я дописывал сценарий, родители устраивали «премьеры». Не знаю, мне всегда хотелось именно сценарии писать.
— Именно поэтому ты пошел работать на несценарное телевидение?
Дев пронзает Чарли взглядом, однако никакой злости в нем нет.
— Ну да. То есть я люблю «Долго и счастливо», а сразу после университета мне посчастливилось попасть на стажировку сюда в телекомпанию. Опыт, который я приобрел за последние шесть лет, просто неоценим…
В последней фразе Чарли чувствуется многоточие. Дев неугомонно сучит руками, как всегда, когда хочет что-то сказать.