Клинок Императора. Книга II (СИ)

– А чего делает – не интересовались? – я нахмурился. 
– Не… Мож съел чего не того, – ответил Маро.
Какие беззаботные имперцы. 
Аж тошно. 
– Не суди их, – защищал претов Принц. – Они совсем мальки. 
– Так может он ритуал какой злой бахает? 
– Так он наш же. Хан совсем сымперился, – оправдывал его Суло. – Нам то не жалко. Хочет сидеть, пусть сидит. Может там традиция какая, а мы со своими вопросами полезем… Помешаем. Ты, Кейр, как угодно думай, а мы делать так не хотим. Некрасиво получится… 
– А он еще и здоровый такой, – задумчиво Мара добавил. – Как бы по шеям не надавал.
Понаблюдал за ним какое-то время – серокожий ничего другого и не делал. Поэтому просто подошёл и спросил: 
– Чем это ты таким занимаешься?
– Кейр, я тебя представил или ты и правда здесь? 
Даже глаза собака такая открывать не стал. 
– Ты как думаешь?
Еще пару раз качнулся, будто терпение мое испытывал.
– Я не думаю. Поэтому и спросил.
Тяжело вздохнул. 
– Я правда здесь… Скажи, чем занимаешься.
– Скучаю, мой Дарга.
– Что-о?
– Скучаю.
– Для того, кто скучает, ты совершаешь слишком много подозрительных действий. 
– Ничего необычного. Безделье… Правлю айрог. Сею искры. 
– Ничего не понял.
– Ключевое слово здесь – безделье. 
– Ну так займись чем-нибудь. 
– Нет – это не та скука и не то безделье, как у вас. Тоска – мой айрог деформируется. Приходится править; заглядывать дальше. Я, мой Дарга, тоскую. Скучаю по тьме… Дому. Близким.
Хандрил парень. 
Я сел напротив него, минуту молчали. 
– А ты скучаешь по родным местам? – внезапно спросил у меня Хан. 
Задумался. 
Вспомнил Анхельм, Дворец, Поместье, Площадь Аттула… 
– Нет, Хан, – потом задумался еще. – Хотя, смотря что именно принимать за родные места… 
Периодически я думал об Авалонском храме, вспоминал с теплотой. 
– Да, скучаю. Но я то понятно… А по каким вещам ты можешь скучать там? Ну, если родных исключить. 
Он глянул на меня своими изумрудными глазами. 
В чертах лица какая-то несвойственная хитринка появилась. Улыбнулся добродушно:
– Ты был за Пределом?
– Был. 
– О, – он удивился, заинтересовавшись пододвинулся. – А где именно?
– Восточное Клеймо.
– Так это не то совсем, – он в задумчивости Авалонский шлем на бородке закрутил. – Там помойка, а я вот из Зеленой Ярмарки...
– А это… 
– Отсюда на юго-запад. Южнее второго криптского форта. И, я уверяю, это лучшее место, красивее которого не сыскать во всей бездне, – указал на татуировку зеленого шатра над бровью. – Вот метка. Как тебе в Восточном клейме?
– Не понравилось. Пустовато, серые злые; мародёры рыщут, по лесам иски сидят. Куда не дёрнись – везде сожрать пытаются. Грустно, уныло, грязно. 
Хан важно кивнул. 
– Говорю ж, помойка.
– Мне показалось в других местах также должно быть, разве нет? 
Хан презрительно фыркнул:
– Эка, Дарга, ты оскорблениями стреляешься. Не круто. С другой стороны, ты же имперец, вполне естественно, что ты не понимаешь… 
– Так ты расскажи, объясни, может и пойму. 
– Хорошо. Ну вот в Ориасе, в Анхельме приморском такой же климат как здесь? 
– Нет. 
– Вот! 
– Ты ничего не объяснил.
Он пожал плечами: 
– Везде по-разному, друг. А что касается ваших имперских земель: во-первых, у вас тут банально холодно.
– Холодно? – вот уж не подумал бы.
– Холодно, да. И сам воздух неприветливый, как льдом обжигает. Постоянно кашель толчётся в глотке и как грязь оседает на стенках – неприятно. Во-вторых, свет, глаза болят от солнца вашего…
– Так если тут плохо так, что ты тут делаешь?
Хан кивнул: 
– Я себя тоже спрашиваю об этом часто. Но меня изгнали, выбора нет – и таков айрог; быть здесь. 
– Изгнали?
Он кивнул.
– Таков айрог, – повторился.
– Ты часто говоришь про айрог этот свой. Что это вообще за штука? 
Задумавшись, он увел взгляд к потолку: 
– Айрог – это когда делаемое тобой дело: поступки, действия – часть твоего нутра. Как продолжение. Трудно объяснить… когда равновесие есть. Когда ты и твое действие часть большого мирового биения, и не получается противоречия. Ты и мир идете ровно. Я для этого и держу, – он показал череп птицы.
 
На его лице озарение проявилось, он широко-широко улыбнулся, демонстрируя идеальные белые зубы:
– Хочешь попробовать? По-своему айрогу свериться? 
– Не соглашайся! – крикнул Принц. 
– Как? 
– Держи рахан-птицу. 
Он протянул, я взял. 
– Теперь проведи рукой по клюву. 
Сделал… 
– И… 
Это была не лучшая идея. 
Меня выбило.
В чёрно-зеленом потоке меня швыряло и ломало об углы. 
И смех преследовал, бил пулеметной очередью в голову.
– Дрянь, – сказал и чуть не захлебнулся. 
Зацепился за белый корень на пути и вытянул себя наверх. В ушах – мрачный, глубокий гул. Пахло – старыми страницами пергамента, пылью. 
Усталость резала руки, пальцы. Перелез через белесый бортик. Вывалился рыбиной, и не смог заставить себя вздохнуть. Чувствовал, тонул; белизна жгла кожу огнем, белесые нити сшивали меня, заставляли породниться с красным деревом ламината. Я проваливался, а сияние вокруг давило. 
Все что оставалось – смотреть вперед: видел округлый кабинет с тысячью мелочей, которые разум не успевал охватить, а еще высоченного человека… 
Человек ли это? 
В темных одеждах трехметровая тонкая фигура зависла над столом. Стол – из хребта Абса: белесый, с синюшным и желтым отливом. 
Человек оперся руками о столешницу. 
Может не он такой здоровый, а я иссох? Может. 
Все может.
Зеленые и фиолетовые щупальца тугим переплетенным канатом шли от центра столешницы к лицу человека. Видел только лысину, с огромным числом рубцов, а еще – волчьи глаза. 
Человек, заметив меня, нахмурил густые брови. Дёрнул за связку щупальцев, сорвал их вместе с кусками плоти – потекла кровь, «задрыгались» на алых участках, свободных от кожи, ослепительно-белые корни. 
«Человек» сплюнул фиолетовую жижу, видимо после щупалец во рту оставшуюся, и сказал: 
– Кир, слабосилок, куда ты бежишь впереди паровоза? 
Голос ударил травмирующей мощью – выбивающим тараном; меня вышвырнуло, как щенка. 
Я выл от обиды. 
Тяжело дышал, тут же руки от птичьего черепа оторвал. 
Что я такое видел? 
– А я говорил тебе, – довольно сказал Принц. 
– Это Жертва? – спросил. 
– Понятия не имею. 
– Чего-о? 
– Я не видел того, что видел ты, умник-разумник. 
– Трехметровый, желтые глаза, балахон, голос крушащий кости… 
– Знаешь, похож. Что-то общее есть, – смеялся надо мной алтарь. 
Хан сидел с добродушной улыбкой ждал, пока я отдышусь, потом хотел спросить что-то. Я сделал останавливающий жест рукой:
– Обсуждать увиденное не буду. Лучше скажи, как ты вообще умудрился во тьме алтарь достать? 
– Я работал на культ Копья. Они решили устроить арену для местных ребятишек семнадцати лет, мол самый лучший и боевитый получит алтарь. Я всех побил. Алтарь отдали. Он интегрировался – и у меня Авалон вылез. В рамках моей родины – ужасно. Понимаешь степень беды? 
– Понимаю.
– Если бы я был в культе Варуна – там бы меня на куски разрезали. Но в Копье ребята понимающие. Собрали и усилок, как у имперцев принято, дали; а потом обнялся я с матерью, с отцом – и пошёл в сторону Предела. Вот собственно и все… Теперь приходится грустить сидеть, понимая, что айрог обернул меня против своих земель, да таблетки пить, чтобы не корчиться под солнцем и вот это все. Я всю дорогу был добровольным сулом. Единственный раз, когда я захотел не быть сулом, а стать раханом, я побил всех друзей, получил безделушку – и меня изгнали из семьи.