Ужасная госпожа (СИ)
Отец совсем не был истовым католиком и приводил в уныние пастора редкими посещениями храма, вряд ли он сможет долго выносить фанатичную веру герцогини и ежедневно терпеть многочасовые проповеди.
От нее необходимо только терпение, и Иванилда Визеу сама разрушит предстоящий союз, Исе даже делать ничего не придется.
— Конечно, — поддержала она герцогиню, — пастор будет рад познакомиться с новыми прихожанами.
–
При всей избалованности, капризности и сумасбродстве, Исабель прекрасно знала, когда лучше припрятать дурные стороны своего характера.
Она чинно сидела на жесткой скамейке, пока экипаж трясся по городским улицам, и сквозь ресницы наблюдала за застывшим в высокомерии лицом герцогини Визеу. Кусающая губы и хлюпающая Луселия, сверкающий глазами и брезгливо отодвигающийся, будто только одно прикосновение к бывшей нареченной могло его испачкать и, конечно же, дремлющий отец — ничто не ускользало от быстроглазой графини.
— А после мессы я обычно навещаю больницу для бедных. Буду рада сопровождать вас, герцогиня Визеу, вместе с сеньоритой Луселией, — обронила Исабель, с удовольствием отметив, что герцогиня вздрогнула от неожиданности и ее лицо еще больше закаменело.
Интуиция не подвела — высокомерная аристократка не испытывала большого желания оказаться среди грязи и зловония болезни.
Иса замечала и запоминала малейшие реакции противников, а ее острый и гибкий ум придумывал множество возможностей скомпрометировать их в глазах отца и местного общества.
По прибытии к костелу, Карлос де Сильва помог герцогине и дочери выйти из экипажа, а Жуан, под его строгим взглядом подал руку всхлипывающей Луселии, но сразу же отдернул, едва девушка ступила на землю. Даже мать старалась ее не замечать, и только Исабель, которую Луселия сначала считала распущенной легкомысленной девчонкой и, честно говоря, немного завидовала ее красоте, живости и свободе, поддержала, улыбнувшись самым краешком губ и забавно прищурив бархатно-черные глаза.
Немного отстав от отца, Исабель поравнялась и взяла вздрогнувшую гостью под руку.
— Мы почти семья, — шепнула она. — И должны поддерживать друг друга. К тому же, я уверена, что ты раскаиваешься. Исповедайся, прими покаяние. Герцогиня увидит твое раскаяние и смягчится.
— Не уверена, — шмыгнула Луселия. — К тому же мне не в чем раскаиваться. Я ни в чем не виновна.
Девушки неспешно вошли, и их окружили возбужденные шепотки и тяжелый запах смешанных с потом благовоний. Все оживленно обсуждали новые лица и гадали, кем они приходятся семейству де Сильва.
Подождав, пока гул немного стихнет, Исабель придержала Луселию за локоток.
— Но ведь ты совратила мою служанку, — в наступившей тишине не очень громкий голос разнесся по костелу. Луселия отскочила испуганной серной, а все головы повернулись к юной парочке. Снова волной взметнулся ропот, сверкающие любопытством глаза жадно уставились на девушек. — Ой, — Исабель прикрыла рот затянутыми в кружевные перчатки пальцами.
— Дочка, — Карлос укоряюще покачал головой, а Иванилда хлестнула злым взглядом, и Иса смущенно потупилась.
Дело сделано. Луселия окончательно скомпрометирована, и мать, даже если захочет, не сможет простить согрешившую дочь.
Удивленный ропот не умолк даже когда началась месса. Шеи выворачивались — все хотели рассмотреть настоящую блудницу, ведь это такая редкость среди сливок местного небольшого общества, где все друг друга знают.
Карлос де Сильва держался прямо, словно и не замечал, что со всех сторон его семью пронзают любопытные взгляды. Иванилда тоже старалась сохранить достоинство, но ей не хватало невозмутимости графа. Луселия сжалась и старалась держаться как можно более незаметно, а Жуан нервно осматривался, испепеляя зевак злым взглядом и время от времени смахивал со лба испарину.
Только Исабель внешне спокойная и прекрасная, в душе упивалась торжеством. В очередной раз, благодаря только своему уму и изобретательности, она одержала верх, растоптала и унизила тех, кто собирался разрушить ее мир, подчинить своим правилам, навязать аскетичную мораль и поставить под угрозу будущий брак.
Нежные губы благочестиво шептали слова молитвы, а бархатные глаза, спрятанные под тенью густых ресниц, сверкали дьявольским блеском.
Видимо, в этот раз падре решил блеснуть перед высокородными прихожанами, и служба оказалась более длинной и нудной, чем обычно. Даже графиня устала сидеть на жесткой скамье, Жуан нетерпеливо ерзал, а Карлос безуспешно пытался подавить зевок.
И даже когда это мучение для него закончилось, оказалось, что все равно не могут вернуться домой к любимому кабинету со свитками счетов, кубку пряного вина и зажаренному поросеночку — герцогиня Визеу изъявила желание исповедоваться.
Карлос понимал, что после случившегося в его доме, исповедь необходима всем, но как же досаждала эта заминка. Пламя свечей нагревало и без того жаркий спертый воздух, от сгустившегося аромата духов, благовоний, ладана и тающего воска становилось нечем дышать, и раскалывалась голова. Граф де Сильва уже несколько раз пожалел, что именно к нему прибыли столь докучливые гости. Столько лет он прожил только с дочерью, избавившей его от всех домашних забот, и сыном, который, кроме слабого здоровья, не доставлял никаких хлопот.
Пришла же герцогу идея еще больше укрепить связь между их домами, и сосватать свою кузину, оказавшуюся довольно утомительной особой.
***
Дождавшись, пока из тесной и темной исповедальни вышла дочь, заплаканная и утирающая распухший покрасневший нос, ее место заняла сама Иванилда, герцогиня Визеу.
Непривычная к подобным чувствам, она изо всех сил изображала озабоченность, переживания и делилась с духовником сомнениями — сможет ли стать матерью взрослой девушке, с малолетства знающей только отцовскую любовь.
В полной мере проникнувшись заботами герцогини, священник уверил, что с сеньоритой Исабель точно никаких проблем не будет. Более почтительную, нравственную и благовоспитанную девицу найти сложно, если вообще возможно. Что же касается весьма неприятного инцидента, который произошел с дочерью герцогини под кровом графа де Сильва, то тому виной, несомненно, истинно христианская и любовь и всепрощение молодой графини. Надежда исцелись языческую душу и наставить ее на путь истинной веры. Собственная чистота и непорочность не позволили Исабель распознать в другом существе испорченность и развращенность. И, конечно же, наставления взрослой и мудрой мачехи помогут юной деве, помимо доброты и покорности, столь необходимой в супружеской жизни, выработать характер, подобающий будущей герцогине.
Иванилда слушала священника и продолжала сомневаться. Несмотря на все дифирамбы, она не могла отделаться от воспоминания о непотребном виде, в котором застала Исабель посреди ночи, к тому же Луселия, воспитанная в строгих традициях никогда не проявляла склонности к плотским утехам. Как скажется ли пагубно на дочери дальнейшее общение с сомнительной девицей?
Цветистые речи падре только уверили Иванилду в том, что девчонка очень хитра, изворотлива и вряд ли достойна носить имя Альбуркерке.
Поговорив с духовником и сделав собственные выводы, Иванилда дождалась когда исповедальню покинет Исабель, после чего вопросительно посмотрела на графа де Сильва.
— Поедем домой, — облегченно встал он и постарался незаметно размять затекшую от долгого сидения спину.
— И вы не пойдете на исповедь? — герцогиня вперилась в него суровым взглядом.
Как знала, что он слишком мягок в воспитании детей и, как и все, ослеплен притворством дочери.
Кто знает, что еще вытворяет девчонка, пользуясь его наивностью, вседозволенностью и отсутствием строгого воспитания.
Глядя на то, как Карлос неспешно направляется к исповедальне, Иванилда краем глаз наблюдала за Исой, а судьба Луселии была уже решена.
— Герцогиня Визеу, — незаметно подошла к ней Исабель. — После мессы я всегда езжу в больницы, навестить страждущих, и компания отца доставила бы мне истинное счастье, но как послушная дочь, я не могу на этом настаивать. Не поможете ли мне уговорить его. Уверена, он будет рад доставить вам удовольствие, а несчастным, страдающим от болезней, принесет облегчение то, что покровитель не оставляет их в час тяжелых испытаний. Вы ведь знаете, что отец немало жертвует на больницы?