Поручик Ржевский или Дуэль с Наполеоном
На четвертые сутки томительного ожидания от Багратиона примчался курьером князь Меншиков, сообщивший о том, что 2‑й армии не удалось пробиться через Могилев, и Багратион вынужден идти с дышащим ему в спину Даву на Смоленск.
Тем временем из ближнего леса внезапно показался Наполеон Бонапарт во главе своей Старой гвардии.
Барклай, понимая, что в одиночку ему Наполеона не одолеть, велел жечь костры и напускать побольше дыма.
Наполеон, подумав, что русские собрались плотно поужинать перед решающей битвой, сообщил приближенным, что завтра даст генеральное сражение, и безмятежно заснул в своей палатке.
Наутро ему доложили, что под покровом ночи русская армия тихо снялась с места и ушла в неизвестном направлении. Надежды французского императора на новый Аустерлиц развеялись, словно дым.
Заняв 14 июля Витебск, Наполеон устало швырнул саблю на землю и заявил своим маршалам:
— Первая русская компания окончена! В следующем году мы будем в Москве, а через год — в Петербурге. Русская война — это трехлетняя война.
Наполеоновские солдаты и офицеры в предвкушении веселого отдыха разбрелись по домам, и тут их поджидал неприятный сюрприз. В городе почти не осталось женщин! Старухи — и те были на пересчет. А между тем после стремительно марша Старой гвардии обозы с армейскими проститутками отстали на многие лье.
Гвардейцы впали в уныние, от безделья превращаясь в мародеров.
Спустя неделю, так и не дождавшись желанных обозов, Наполеон объявил за обедом, что собирается идти на Смоленск.
— Уж там — то непременно должны быть женщины.
— Мы найдем их, сир! — заверил Мюрат.
Остальные генералы и маршалы тоскливо уткнулись в свои тарелки. Для личных нужд им хватало походных жен. Да и сама эта странная война им изрядно наскучила.
— Русские заманивают нас вглубь страны, сир, — сказал гофмаршал Дюрок. — А там нас ждет верная гибель.
— Я не боюсь этих новых скифов, — отмахнулся Наполеон.
— Лошади падают тысячами от этой африканской жары, — пробурчал Коленкур.
Его поддержал генеральный комиссар по снабжению Дарю:
— У нас перебои с кормами; не хватает гвоздей для подков.
— За женщинами я готов мчаться хоть на необъезженном мустанге! — хвастливо заявил Мюрат.
— А они летят от нас со скоростью пули! — заметил граф Сегюр.
— Какая чепуха! — вскипел Наполеон. — А вы думали, они будут бросаться к вам в седла, задрав юбки? Пусть они бегут от вас хоть на край света. Так догоните их! Разбейте русскую армию, и их женщины станут вашими… Нет, вы, видно, мечтаете о своих любовницах и женах, оставленных в Париже! Коленкуру не терпится обвенчаться с Гиеной де Козлини…
— Адриенной де Канизи, — обиделся Коленкур.
— Да хоть с парижской богоматерью! Что происходит, господа? Где ваш боевой задор? Где интендант — сутенер? Где его обозы со шлюхами? Мало того, что ему самому не нужны женщины, так он решил оставить всю армию на голодном пайке!
Неожиданно подал голос дежурный генерал Рапп:
— Сир, я предлагаю вообще снять армию с любовного довольствия.
— Что вы хотите этим сказать? — насторожился Наполеон.
— Вместо того, чтобы стремиться овладеть женщинами противника, гвардейцы расслабляются в объятиях обозных проституток. Недаром, когда обозы задержались, наше наступление сразу обрело быстроту и напор.
— По — вашему, мы так скоро добрались до Витебска потому, что шлюхи от нас отстали? А не они отстали потому, что мы стремительно двигались вперед?
— Именно так, сир.
Наполеон задумчиво погладил бока.
— Пожалуй, вы правы, Жан.
— Клевета! — возмутился Мюрат. — Чем труднее женщину завоевать, тем она желаннее. Никакая шлюха не сравнится с подругой неприятеля. Это вам скажет любой солдат.
— Вы правы, Иоахим.
— Но они не могут быть правы одновременно, сир! — не сдержался Бертье.
— И вы правы, Луи… Нам любой ценой нужно настичь Багратиона и Барклая, и потому с сегодняшнего дня проституток до авангарда не допускать! Кроме того, я повелеваю разжаловать интендант — сутенера в чистильщики сапог, а на его место поставить самую старшую и опытную из шлюх.
— Мадам Сисико! — тотчас подсказал Рапп.
Наполеон с интересом взглянул на него.
— Вам виднее, Жан. Я смотрю, вы предпочитаете опыт молодости?
— Да, сир. Одна ночь с мадам Сисико стоит ста лет одиночества.
Наполеон сразу вспомнил о незабвенной Жозефине, которая была старше его на несколько лет, и на душе его потеплело.
— Мы докажем русским женщинам, что в мире нет лучшего любовника, чем француз! — громогласно объявил он, подняв бокал с шамбертеном. — Вперед и только вперед, господа! Я верю в вас и свою звезду. Багратион никогда не увидится с Барклаем!
Глава 24. Две большие буки
Император Наполеон со своим самоуверенным предсказанием, что Барклай и Багратион никогда больше не увидятся, 24 июля сел в лужу. Оба полководца, «две большие буки», как их прозвали в войсках, встретились в Смоленске.
Этой встречи ждали с огромным нетерпением — и в армии, и в народе. Вся Россия знала о письмах Багратиона, в которых он в хвост и гриву поносил «немецкого предателя» Барклая.
Армейский люд, устав пятиться от наседавших полчищ Наполеона, мечтал наконец услышать приказ о наступлении. В народе же всерьез гадали, зарежет ли Багратион Барклая, как обещал, персидским кинжалом или ограничится тем, что пару раз «съездит в Мордасовку».
И вот пробил долгожданный час.
Петр Иванович Багратион в окружении большой свиты ехал в коляске к дому военного губернатора, где остановился Барклай. Чуть позади, с похоронной торжественностью следовал пышный конвой из ахтырских гусар и литовских улан.
Барклай де Толли, в полной парадной форме, с тремя звездами на груди, при генеральской шляпе с черным султаном, с зеленым лицом, стоял на крыльце, покорно ожидая своей участи.
— Краше в гроб кладут, — шепталась, глядя на него, министерская свита. — Господи, пронеси и помилуй…
Вздыбилась пыль. Кони встали.
Дрожащий от возбуждения Багратион выпрыгнул из коляски и бросился к крыльцу. Его черные глаза горели лихорадочным огнем. Горбатый нос напоминал клюв хищной птицы.
Казалось, еще мгновение — и от Барклая полетят пух и перья.
Но, уже ступив одной ногой на лестницу, Багратион вдруг увидел лицо своего недруга. Разгоряченного князя словно окатило ключевой водой.
— Что с вами, ваша свэтласть? — с легкой иронией произнес Багратион, пожимая ледяную ладонь Барклая. — У вас лицо утопленника. Вы забалэли, да?
— Нет, — чопорно поджав губы, ответил Барклай. — Я всегда такой. Во мне течет холодная шотландская кровь.
— Вай — вай! А я всегда палагал, что вы нэмец.
— Все почему — то так думать. Черт подери мой немецкий акцент!
Багратион вдруг вспомнил о чем — то важном.
— Скажитэ, — он простодушно подцепил Барклая за звезду, — а правда, что шатландцы носят юбки в клэтачку?
— Да, это так, — важно отвечал министр. — Это есть национальный костюм для особо торжественных случаев.
— Пачему же вы встречаетэ меня в штанах?
— Я служу России, князь. И иметь уважать русские обычаи. Хотите, я угостить вас шотландским виски?
— Канэчна, дарагой! — взмахнул руками Багратион. — Шашлык будем жарить, да? Дэвушек пазавем? Вино есть, нужен баран толька!
— Толька — не баран, — попятился от него Барклай. — Меня зовут де Толли. Зачем вы так на меня смотреть? Мой мясо есть очень жесткий — одни кости.
— О чем разгавор, дарагой! Нэт барана — свинью зажарим, да? Все равно пальчики оближешь. Вах!
— Для пальцев есть салфетка, князь, — заметил шотландец, сухо улыбнувшись.
Мирно переговариваясь и улыбаясь друг другу, они прошли в дом. Сопровождавшие их лица вздохнули с облегчением.
Начался обед, плавно перетекший в шумную пьянку во здравие встретившихся полководцев.
— За тэбя, дарагой! — сыпал тостами Багратион, подливая Барклаю спиртное. — Дай я тэбя пацелую. Ах ты па — адлец, ма — ашенник. Вай — вай, так давно нэ виделись!