Мужские сны
Они прошлись по саду, осиротевшему, наполовину одичавшему, заросшему травой и сорняком. Уставшие, сели на лавочку у ворот.
– Ну что будем делать, с домом-то? – спросил Павел Федорович, особо и не надеясь на толковый ответ.
– Пусть пока стоит в таком виде, – отмахнулся Виталий.
– И я так думаю, – поддакнула Татьяна. – Потом, может, и пригодится кому-нибудь.
– Ладно, пусть стоит, – подытожил старик и первым пошел к машине.
Вечером жарили во дворе шашлыки, пили грузинское вино, смеялись, вспоминали былое. Павел Федорович, в отличие от остальных выпивший своей наливки, разошелся, раззадорился, по-молодому жестикулируя, рассказывал о временах хрущевской «оттепели», самых лучших, по его мнению, временах. Да и неудивительно, тогда ему, молодому бригадиру, в числе других руководителей предоставили право едва ли не самому решать, чем засевать огромные площади колхозных угодий. Закупочные цены на овощи и зерновые были повышены чуть ли не вдвое, а налоги и другие долги государство списало. Впервые колхозники вздохнули полной грудью. Впереди забрезжили новые горизонты. Пусть ненадолго хватило такой демократии на селе – вскоре высшее руководство вновь закрутило гайки, – но весенний ветер перемен окрылял, вселял надежду на лучшую жизнь. Татьяна, внимательно слушавшая старика, понимала, что эти воспоминания прежде всего ностальгия по ушедшей молодости, счастливым временам любви, семейного лада, больших дел и ощущения своей значимости не только в семье, но и в обществе. Она с грустью подумала о себе, что в старости ее не согреют даже воспоминания.
Надежда перебила свекра громким призывом «что-нибудь спеть» и тут же затянула «Напилася я пьяна». Ее никто не поддержал, но она упрямо допела песню, а потом потащила Виталия танцевать.
Коля, пришедший на семейную вечеринку со своей девушкой по имени Анжела, посмеивался, глядя на то, как родители неуклюже топчутся в ритме танго. Он переключил магнитофон на современную «попсовую мелодию», и молодая пара затряслась уже в своем ритме.
На розовой дорожке появилась еще одна пара. Впереди шла та самая девушка с косой, которую Татьяна восприняла уже как старую знакомую. За ней шел коренастый увалень с мощными бицепсами под серой футболкой.
– О! Дочь с зятем пожаловали! Наконец-то! – закричала Надежда.
– Здравствуйте, – сдержанно поздоровалась обладательница роскошной косы.
– Знакомься, Татьяна, это моя дочь Оксана, а это ейный муженек Александр, – жеманничала Надежда.
Слово «ейный» о многом сказало. Татьяна вздохнула с сожалением: видно, не принято в их семье уважительно относиться к мужчинам. Так уж поставила себя невестка дяди Паши. Все сели за стол. Надежда подала каждому по шампуру с новой порцией шашлыков. Выпили за знакомство, потом за род Кармашевых… Виталий вдруг врубил магнитофон на полную мощность и пригласил на танец Татьяну. Отказываться было неудобно, и ей пришлось пойти на середину двора, где уже танцевали Коля с Анжелой. Звучал старый хит Добрынина «Не сыпь мне соль на рану». Это была песня их поколения, но не с Виталием пришлось разделить Татьяне ее надрыв и тоску, а с Семеновым. Ох, Семенов, Семенов! Вот уж воистину – соль на рану! Она танцевала в объятиях Виталия, но невольно думала о Семенове. Неужели он не вспоминает о ней? Ведь столько было хорошего в их отношениях! Да, любовь была «незаконной», ворованной, но она была! В этом Татьяна не сомневалась. Она помнила его ласки и слова, искренние, щемящие, как будто он все время жалел ее, понимая, что большего, чем эта тайная связь, предложить не может.
– О чем ты думаешь? – вернул ее в сегодняшний день Виталий.
– Так. Обо всем, – неопределенно пожала плечами Татьяна.
– Таня, ты…
– Не надо, Виталий, прошу тебя! Здесь не место да и не время для таких разговоров.
– Но ты ведь не знаешь, что я хочу сказать…
– Все равно не надо.
– Хорошо, не буду, – обиделся он и ослабил объятия.
– Прошу к столу! Кому надоели шашлыки – могу предложить салат из морепродуктов! – кричала заметно опьяневшая Надежда, делая в слове «предложить» ударение на втором слоге.
Они сели за стол, и Татьяна с улыбкой обратилась к Оксане, скучающей в их компании:
– А я, по-моему, видела ваш портрет.
– Мой? – вспыхнула молодая женщина и покосилась на сидящего рядом мужа. – Откуда ему взяться? Вам, должно быть, показалось.
Она вымученно улыбнулась. Татьяна поняла, что сморозила что-то непозволительное.
– Я о фотографии, – попыталась она исправить свою оплошность.
– Ну-у, этих портретов у ней навалом! – любовно обнял жену за плечи Александр. – Я недавно цифровик взял, так теперь щелкаю всех подряд, и Оксану, конечно, в первую очередь. Это вы, наверное, ее в белом платье видели, возле сирени?
– Да, – соврала Татьяна и заметила, с каким облегчением выдохнула Оксана.
Татьяну вдруг осенило: «Неужели это она, там, на берегу? Все сходится: и редкое имя, и возраст, и художник с этюдником. Значит…» Она уже по-другому взглянула на свою приемную племянницу. Каково ей сейчас? Сидеть в обнимку с нелюбимым, изображать счастливую жену, а мысленно быть там, с другим, любимым, но не разделившим с ней этого чувства.
Господи, как все перепутано в жизни, как сложно и порой непонятно переплетаются судьбы! Мы всеми чувствами и помыслами стремимся к счастью, преодолевая преграды, проходя испытания, иногда что-то разрушая на своем пути, не создавая взамен нового. А что в итоге? Горечь разочарования? Несбывшиеся мечты? Пресыщенность? Да, это тоже цена погони за «синей птицей». Но человек никогда не перестанет о ней думать и мечтать. На то он и человек.
В эту ночь Татьяна хорошо выспалась. Все же сказывались сельский воздух, отдых, отсутствие забот. Она критически осмотрела себя в зеркале и нашла, что лицо порозовело, исчезли пресловутые мешки, а фигура немного округлилась, во всяком случае, ушла болезненная худоба. «Так держать!» – скомандовала она себе и легко сбежала по лестнице вниз. Приняв душ, подкрасилась, нарядилась в новый сарафан, купленный в дорогом бутике прямо накануне отъезда в Кармаши, и вышла во двор. Дядя Паша сидел за столом и «гонял чаи».
– Ах ты, красавица наша! Вот это другое дело! А то, понимаешь, напялят свои штаны, не поймешь, мужик или баба перед тобой.
– Спасибо за комплимент, – кокетливо произнесла Татьяна и села за стол.
– Давай наливай сама. Чего душа твоя желает. Чай или кофе этот ваш разлюбезный. Мои-то глушат его с утра до вечера, чуть ли не ведрами. И чего вы в нем нашли, не пойму. То ли дело чайку крепкого с утра, да со сливками. Эх!
– Я тоже чай буду, – решила Татьяна, наливая в чашку дымящуюся янтарную жидкость. – С молочком да с крендельком.
– Во-во! Печенье ешь, ватрушки. Надежда вчера из столовой принесла, а никто так и не попробовал.
– Ваши на работе?
– Ну да. В шесть часов убежали. Виталию седня ранние овощи на рынок везти. А это дело ответственное. Как бы не побить, не подавить при погрузке-выгрузке.
– Понятно. Тяжелый труд у крестьянина.
– А как же? Самый тяжелый, я считаю, но и самый почетный. Без железа и без нефти вашей можно прожить, а без куска хлеба никак.
– Но без железа и нефти и хлеб не вырастить.
– Так оно, конечно. Но вот кончатся когда-нибудь запасы того и другого, что тогда?
– Ученые откроют другие, новые материалы и источники энергии.
– Хм! На все у ней есть ответ! А если и те, новые, кончатся? Земля ведь не вечная, чтобы отдавать нам свои недра без всякого учета.
– Не знаю, дядя Паша. Нет у меня в этот раз ответа, – искренне сказала Татьяна.
– Ладно. Чего мы об этом? Не нашего ума такие промблемы. Есть у нас правительство, какое-никакое, ученые, опять же. Вот пусть и ломают голову.
– А ведь я тоже часть «правительства», – лукаво посмотрела на старика Татьяна. – Выходит, и моего ума касаются эти «промблемы».
– Так ты ж по части культуры, – удивился Павел Федорович. – У тебя другие заботы.
– Так оно, конечно. Но мне кажется, что все взаимосвязано в мире. И экономика, и культура. Когда отходы тоннами сливают в реки – это показатель низкой культуры нации.