Мужские сны

– Что ты собираешься делать? – спросил Андрей, когда они сели завтракать.
– Сама не знаю. Но сидеть сложа руки не могу. Не в моем это характере.
– Давай еще раз построим логическую цепочку того, что произошло за этот месяц.
– Давай.
– Итак, ты приехала в Кармаши. Кстати, зачем ты приехала?
– Как «зачем»? Навестить родню. Хотя нет. Мама попросила уладить вопрос с этим домом. Дядя Паша не знал, что с ним делать. Жить в нем некому, а продавать жалко. Но теперь решено, что здесь будет жить семейство отца Алексея. Кстати, сегодня мы их должны перевезти. Я попрошу Виталия помочь.
– А мы с тобой где будем ночевать? Кстати, последнюю нашу ночь в Кармашах.
– Что значит «последнюю»? Ты исключаешь, что я могу нечаянно нагрянуть с проверкой?
– Насчет чего?
– Насчет всего.
– Не темни. Впрочем, я уже понял. Неужели ты совсем не веришь мне?
– Верю всякому зверю. Как говорится, доверяй, но… только себе. И то через раз.
– С вами все ясно, Татьяна Михайловна. Так вернемся к нашим баранам?
– Вернемся. Итак, я приехала и сразу увидела на берегу Огневки сцену из ремейка драмы «Коварство и любовь». По-моему, Шиллер здесь отдыхает.
– Перестань! Это к делу не относится. А то и я могу вспомнить идентичную сцену. Еще похлеще вышеупомянутой.
– Ладно. О любви не будем. На кладбище я познакомилась с Авдотьей Колчиной, которая обвинила моего деда в доносительстве на ее мужа. Дядя Паша подтвердил, что такие слухи по Кармашам ходили. Но больше всех в этом деле преуспел Симаков, когда лез в главы администрации. Я возмутилась и поехала в архив, где мне выдали копию протокола партсобрания. Один из подписавшихся под этим протоколом был дед Симакова, Авдей Симаков, «забулдыга», как охарактеризовал его дядя Паша. Параллельно с этим непростым и щекотливым делом развернулось другое. Я решила выяснить, кто засоряет Красный бор. Виталий намекнул: мол, ходят слухи о том, что Симаков берет взятки за разрешение вывозить мусор за Огневку. Вот я и отправилась в администрацию с этим вопросом. А задала я его принародно. Там, в частности, присутствовали Вепрев, зам. главы муниципальной администрации, и пресловутый Плужников. Вепрев отвертелся, мол, они ставят вопрос о расчистке места свалки, а Плужников повел себя агрессивно.
– Погоди. Представим себя на его месте. Если бы над нами сгустились тучи, а рыльца наши при этом были в пушку, то как бы мы себя повели? Как думаешь?
– Наверное, постарались бы уйти от конфликта. Наобещали бы с три короба.
– А он повел себя вызывающе. О чем это говорит?
– О том, что привык прятаться за чью-то широкую спину.
– Вот оно, главное-то. Здесь надо копать.
– Я уже думала об этом, но не знаю, с какого боку копать. Постой! Я же еще была в одном месте. У прокурора. И он намекнул на давление сверху, причем по его же, прокурорской, линии. Ему ставили палки в колеса, как только возбуждалось очередное дело по Красному бору. Он прямо мне сказал, что боится остаться без работы, если даст ход такому делу.
– Вот! Вот оно, главное звено в нашей логической цепи! Поняла?
– Да, поняла, – задумчиво произнесла Татьяна. – Вот что. Ты иди в церковь, а я поеду в Привалово. Постараюсь вырвать из прокурора хоть что-то, что бы пролило свет на плужниковскую мафию. Покажу ему, кстати, анонимку.
Они расстались на площади возле приваловского автобуса.
Как ни занята была Татьяна своими мыслями, но парня этого заметила. Когда она передавала деньги на билет и нечаянно оглянулась, то поймала на себе взгляд неприятного типа в грязной рубашке с длинными рукавами. Она знала, что в июльскую жару так одеваются только наркоманы. Парень отвел глаза, но уж слишком неуклюже. «За мной следят», – поняла Татьяна и ощутила неприятный холодок внутри. Она сделала вид, что ничего не заметила, и больше не оглядывалась.
После разговора с прокурором, который не удивился новой анонимке, она, не выходя из здания прокуратуры, позвонила Виталию, наудачу. Оказалось, и в самом деле наудачу. Он сказал, что разгрузился на приваловском рынке и теперь собирается в Кармаши. Договорились встретиться через десять минут возле торгового центра. Татьяна вышла из прокуратуры и медленно пошла по центральной улице. Этого парня она увидела сразу же. Он дожидался ее за кустом сирени, на противоположной стороне улицы. Подходя к торговому центру, вновь увидела «шпика», как окрестила она парня, но теперь уже в виде отражения в зеркальных окнах центра.
 
Виталий дожидался ее на стоянке машин. Он прислонился к бамперу своего «зилка» и курил.
– Привет, сестренка! – широко улыбнулся он и бросил окурок на асфальт. – Какими судьбами здесь, в Привалове?
– Привет, – через силу улыбнулась она. – Слушай, Виташа, ты только не оглядывайся и не меняй выражения лица, ладно?
– А что такое? – Его лицо все-таки немного вытянулось.
– Да можешь ты хоть раз обойтись без дурацких вопросов? За мной следят. Не крути башкой, слышишь?
– Ага, – сделал он искусственную улыбку. – Скажи, кто он. Как выглядит?
– В пестрой грязной рубахе с длинными рукавами и темных брюках. На голове черная бейсболка.
– Вижу, – все так же натянуто улыбался Виталий.
– Он следит за мной от самого дома.
– Понятно. Значит, они не успокоились?
– Выходит, так.
– Ладно. Полезай в кабину, а я сейчас. Татьяна уселась в кабину и стала наблюдать через ветровое стекло за Виталием. А тот вразвалочку, не торопясь, подошел к киоску, купил бутылку минеральной воды, спокойно расплатился. Пару раз он искоса взглянул в сторону торгового центра, где околачивался «шпик». Вскоре Виталий затерялся среди множества автомобилей, припаркованных на стоянке. Парень, похоже, и не думал трогаться с места. Его объектом была Татьяна. А она сидела в грузовике, дожидаясь отлучившегося водителя. Минут через пять – семь Татьяна стала свидетелем такой сцены. К парню, по-прежнему стоявшему на том же месте, с двух сторон подошли двое мужчин и моментально скрутили ему руки. Он сделал попытку убежать, но, видимо, хватка у этих двоих была мертвой, и ему ничего не оставалось, как идти вместе с ними за стоянку, где зеленел кустами шиповника небольшой сквер. Следом за этой троицей шел Виталий.
Татьяна глубоко вздохнула, прошептав: «Надеюсь, он знает, что делает». Ей пришлось ждать Виталия около получаса. Наконец он явился, причем с брикетом пломбира в руке.
– На-ка освежись. Небось сварилась на солнцепеке-то, – бодро произнес Виталий, усаживаясь за руль и подавая ей мороженое в яркой упаковке.
– Давай рассказывай, – бросила она, с жадностью откусывая холодную шоколадную глазурь с пломбира.
– Ты видела, как мы его без шуму и пыли, а?
– Видела. А кто эти мужчины?
– Знакомые парни. На рынке приходилось не раз вместе загорать. Тоже овощами торгуют. Мы, главное, только на рынке попрощались, а они, оказывается, сюда же зарулили, в торговый центр за товаром. Вот я и воспользовался моментом. Короче, выбили мы из этого дохляка информацию. Особо и стараться не пришлось. Пригрозили ментовкой, а он наркоман со стажем, так что сразу лапки кверху и все выложил. Угадай, кто его нанял?
– Симаков?
– Точно. Ни хрена себе! Пардон, конечно. Откуда ты знаешь, что он следит за тобой?
– Он подбросил еще одну анонимку.
– Симаков?
– Похоже, что он. Но мне кажется, по чужой указке. Ладно, поехали. По дороге поговорим.
Они ехали по шоссе, и Татьяна выкладывала Виталию всю «логическую цепочку», которую они построили утром вместе с Андреем.
– Вот такие дела, Виташа. А сейчас я от прокурора возвращаюсь. Пыталась выжать из него хоть что-нибудь по делу о Красном боре.
– Ну и как, выжала?
– Почти ничего. Он сильно боится. И не только за себя. У него семья, сын в городе, учится в университете, младшая дочь больная. Жена вся извелась. В общем, чисто житейская ситуация, которую можно усугубить одним неосторожным словом. И я его понимаю.
– Так что он сказал – «почти ничего»?