Яжмаг. Трилогия (СИ)
Когда я распахнул дверь, на площадке стоял Чумной Доктор, левой рукой он фамильярно обнимал круглые плечи очень бледной блондинки, а правой удерживал лезвие боевого топора у её горла. Нонна не могла ни кричать, ни плакать.
– Верно, – благодушно прогудел негодяй, и его голос под уродливой клювообразной маской с очками звучал нарочито нежно. – Ни одна слезинка просто не успеет соскользнуть вниз, потому что её голова упадёт первой…
Я незаметно сделал щелчок пальцами, и мой посох скользнул в ладонь.
– Даже не думай, – предупредил палач, без лишних формальностей переходя на «ты». – Лучше пригласи меня войти.
Как вы понимаете, это не было просьбой или предложением. Фамильяр раздражённо зашипел, но тем не менее мы с ним оба понимали реальное положение дел. Иногда ради того, чтобы победить, приходится отступать. Это хорошее утешение для проигравших. Я взмахнул рукой, снимая все охранные заклинания, магический посох пришлось медленно положить на пол.
– Входите.
– Приглашаешь?
– Да, чёрт побери…
Он свободно пересёк порог нашего дома, не выпуская из рук ни топора, ни пленницы. Его глаза за толстыми стёклами очков буквально светились торжеством.
– Ты подставил меня перед моими нанимателями.
– В смысле врезал вам по морде? Ну это же несерьёзно…
– Никто не смеет поднимать руку на палача сил Света!
– Я, вообще, плохой мальчик. Пришли ставить меня в угол?
– Нет, Мценский, перевоспитывать тебя поздно. – Чумной Доктор остановился, шутливо погрозив мне клювом. – Придётся просто убить.
– Ой, а вот это так непросто, – понуро засомневался я. – Мы, яжмаги, весьма капризны в плане убивания. Короче, я буду защищаться.
– О, это само собой. Но помни, что колдовство тебе запрещено. Если же ты прибегнешь к помощи своего домашнего демона, это также будет считаться нарушением запрета. И даже не пытайся сыграть со мной ту же шутку, что с чёртом из Лусона. Не пройдёт.
Очень жаль, честно говоря, я на это надеялся. Не прокатило, бывает. Похоже, придётся драться по-джентльменски, а оно не всегда в моих приоритетах. Да и палач тоже не намерен соблюдать кодекс чести, не стройте иллюзий. Мы оба хороши.
– Один на один. Отпустите её.
– Охотно, – опять-таки без спора согласился он. – Если ты надеешься на её чудесный визг или плач, то зря. Девочка под защитой высших сил, всё верно, но лишь когда опасность не угрожает ей лично. Не кому-то из дорогих ей людей, сообразил?
Чоткий же Сотона! Этот гад опять прав. Я мигом вспомнил все случаи, когда был личным свидетелем её «силы», так вот либо она реально была в опасности, либо считала, что эта опасность есть. Как-то так получается…
Чумной Доктор может изрубить меня в немецкий салат и бросить ей под ноги, но хоть обревись ты, правнучка архангела, твой прадедушка даже не почешется. Его не волнует какой-то там мятежный яжмаг из вечно революционной северной столицы. А может, оно и правильно? Может, в этом есть свой божественный смысл, высокая воля высшего разума? Я бы, наверно, порассуждал ещё, но мне не дали:
– Ярослав ибн Гауда Мценский, за многочисленные преступления против закона гармоний Света и Тьмы ты приговариваешься к смерти!
– А Хранители знают?
– Не волнуйся, я сообщу им то, что они предпочтут принять как правду.
Одним круговым движением Нонна была отброшена в сторону, а на меня ринулся сумасшедший придурок в кожаном плаще и птичьей маске, размахивающий здоровенным топором. Сияющее зазубренное лезвие так и металось в разные стороны, круша всё, что попадало под удар. Вешалка, зонт и мой плащ оказались изрублены прежде, чем я успел осознать происходящее.
Мой котодемон в меру отпущенного таланта изображал панику, усевшись на люстре, и, как мог, комментировал происходящее:
– Мы запустили в дом маньяка, который рубится как бяка! Секира блещет в жажде крови, хозяин вскидывает брови, но уходить от взмаха стали так долго сможет он едва ли. Всё рубит в кашу палачина без объяснений и причины, паркет в щебень, в хламину стены, из этой лесорубской сцены мы можем вынести одно: война…
Пока меня спасало лишь то, что в прихожей особо не размахнёшься. Если держаться в максимальной близости к Чумному Доктору, то его топор оказывался бесполезен, а вот мои кулаки дважды обрывали его атаки самым бесцеремонным образом. Один раз я, кажется, даже услышал хруст ребра, но мужик упёрто отжимал меня в сторону моего рабочего кабинета.
– Туда нельзя, – на всякий случай зачем-то предупредил я. – Там планшет, книги, все записи. Мне же ещё работать потом.
– Тогда куда?
– На кухню. Там попросторней.
Мы кивнули друг другу. Продолжение махача началось с того, что этот придурок едва ли не напополам разрубил мне дверцу холодильника. За что я надел ему коробку с яйцами на башку! О дальнейшем поведает Фамильяр:
– Сверкал топор над головой, и, весь обсыпанный мукой, палач всё рвался в грозный бой, победный издавая вой! А может, выл он потому, что ловко врезали ему ногой по месту одному? И пробивает даже дно мысль, что война…
Должен, однако, признать, что этот тощий мужичок в очках, с которым мне довелось познакомиться в начале повествования, дрался просто отменно. Не знаю, где их так готовят на палачей, но профессионализм не пропьёшь. Кухонные шкафы, посуду, кастрюли и диван с табуретками мы также разнесли на молекулы в какие-то минут пять-шесть, старались оба.
Он на излёте слегка зацепил меня за плечо, и кровь намочила рукав чёрной рубашки, потом я два или три или даже больше раз пропускал удары рукоятью топорища в грудь, так что, если б не дорогая магическая столешница из ирландского дуба, мне кирдык!
Я из положения лёжа воткнул ему вилку в сапог. И будь она серебряная, то не пробила бы натуральную кожу, но старая стальная советская отлично справилась со своей задачей. Пока он матерился, прыгая на одной ножке, мне удалось на четвереньках выбраться к рабочему кабинету и обернуться как раз вовремя…
– Умри, яжмаг!
– Поменьше патетики, тошнит уже, – хрипло попросил я, прикрываясь тем самым деревянным щитом с изображением головы Бафомета. В прошлый раз, как вы помните, она сумела защитить меня, вовремя открыв пасть и…
Удар топора пришёлся прямо между рогов! Ничего не произошло. Кроме хруста дерева и запоздалой мысли о том, что снаряд в одну воронку дважды не попадает. Я отбросил бесполезный щит в сторону. Чумной Доктор стоял надо мной, покачивая топор в руках. Фамильяр продолжал изображать из себя беспристрастного комментатора спортивных матчей.
– Хозяин вдруг повержен мой. Ужель останусь сиротой? Худым бомжующим котом, облезлым, диким и притом стихи слагающим длинно про то лишь, что война…
– Последнее желание? – благородно предложил палач, прекрасно понимая, что бежать мне некуда, я загнан в угол. Карающий топор уже вздымался над его головой.
– Спасибо. Хочу проститься со всеми, у всех попросить прощения и в качестве последнего подарка, на память, отдать Нонне Бернер, девице из Воронежа, мой посох. Можно?
Ответить он не успел. Раздался едва слышный треск, сверкнула зелёная молния, и в груди Чумного Доктора возникла чёрная, обуглившаяся дыра, сквозь которую можно было просунуть руку. В воздухе запахло серой и горелым мясом. Палач рухнул на меня всем телом, а падающее лезвие страшного топора было остановлено за сантиметр до моего байроновского носа заботливыми лапами домашнего котодемона. Вот теперь всё…
– Я надеялся, что вы попробуете выстрелить.
Дрожащая Нонна держала в руках мой магический посох. В обычной ситуации он был бы не полезнее простой палки, поскольку реагирует лишь на мои пальцы. Но ведь Доктор сам дал мне разрешение на последнее желание. Колдовать против него я не рискнул бы даже под угрозой жизни. А вот снять заклятие с посоха, сориентировав его на правнучку архангела, можно было и не произнося заклинание вслух, вполне достаточно мысленного посыла.