Нежданчик для майора (СИ)

– Я хочу тебя рисовать. Спящим, возбужденным, работающим в сарае, стоящим на тротуаре и следящим за квадроциклом. Хочу рисовать волка…
«Я согласен!»
– …потому что об этом просила шакалица.
«Скажи ей, что я согласен!»
– Волк согласен.
– А ты?
– Я? Да.
– Тогда иди сюда.
И всё начиналось сначала.
Велько пытался рассказать о своих проблемах, но Олеся затыкала ему рот поцелуями, заставляла раскусывать шоколадные дольки на двоих. От этого темнело в глазах и приходилось уходить на стул – еще не хватало утратить контроль.
«Она поспит и утром поймет, что я воспользовался её слабостью. Нет уж. Я никуда не убегаю. Решение надо принимать на свежую голову».
Олеся выключилась на середине очередной фразы. Лежала, прижавшись к его плечу, щекоча волосами щеку, говорила о том, что осенью собирается заказать луковицы гладиолусов, и заснула, так и не рассказав, какие именно цвета выбрала. Велько полежал рядом еще десять минут, убедился, что Олеся крепко спит, встал и ушел на кухню. Успокоиться. Заварить чай. Сесть и обдумать два важных момента. Фразу «Дарина говорила, что меня вызовут на очную ставку и свидетельницей в суд» – это значило, что Олесю исключили из числа обвиняемых. И – это самое сложное – придумать, что делать с норой.
Телефон мигнул экраном, звякнул, доставляя сообщение.
«Спишь?»
Велько глянул на настенные часы – стрелки слились, отмечая полночь – и написал Дарине Вишневецкой: «Нет, не сплю».
«Заеду на десять минут. Надо переговорить. Как Олеся?»
«Спит. Жду. Чай или кофе?»
«Чай. Кофе уже в ушах булькает».
Велько вскипятил чайник, поставил на стол пачку чая в пакетиках, сахарницу, кольцо колбасы и хлеб.
«Если что-нибудь еще захочет – скажет», – подумал он и вышел на улицу. Встретить шолчицу, чтобы та не разбудила Олесю звонком.
– Устала ужасно, – сказала Дарина, выбираясь из служебной машины. – Хотела сразу завалиться спать в комнате отдыха у местных следаков, а потом решила заехать к тебе. Утром двину в Чернотроп, чтобы вечером вернуться домой. Впереди Зажинки, Гвидона не будет. Меня тоже выдернут, скорее всего, но я успею вызвать няню, а он валит на построение к шести утра.
– Я добавил тебе работы?
– Добавил. И не только мне. Не спят коллеги в Чернотропе, Ельнике и Усть-Белянске. И в Лисогорске тоже. Признаюсь честно, я тебе за это благодарна. Удалось подтвердить свою репутацию, щелкнуть по носу местных полицейских и следователей, дернуть за ниточку и увидеть паутину, накрывшую воеводство. А самое смешное, что всё это завертелось потому, что одна энергичная лисица решила продвинуть своего мужа-тюфяка по служебной лестнице. Муж в итоге заработал строгий выговор.
– Я ничего не понял, – честно сказал Велько. – Можешь мне объяснить, кто подставил Олесю? Я бы проехался, размялся.
– Никуда ты не поедешь, – отмахнулась Дарина, усаживаясь на табуретку и придвигая к себе кружку с чаем. – Распространителя фальшивых купюр уже увезли в Лисогорск – подальше от кумовства, процветающего в маленьких городках. А теток-сплетниц я тебе бить не позволю.
– Что за тетки?
– Начнем сначала, – предложила Дарина. – После твоего звонка я попыталась разобраться в ситуации. Ответственность по сто восемьдесят шестой статье наступает, если лицо, использующее фальшивые деньги, знает, что они поддельные, но старается выдать их за настоящие. У Олеси в кошельке была фальшивая купюра – как позже выяснилось, ее ей подсунули на рынке. Она не пыталась ее сбыть, купюра была обнаружена в результате досмотра личных вещей, и меня сильно заинтересовало, кто так неумело натянул сову на глобус – опечатал салон, не имея доказательств, что в нем налажено производство фальшивых купюр. Без попытки сбыта, которая могла бы подтолкнуть к подобному подозрению. Пока я ехала в Минеральные Бани, начальник горотдела провел внутреннее расследование. И выяснил удивительный факт – основанием для возбуждения уголовного дела были слова кумушки с рынка! Такого номера я еще не видела – обычно слухи стараются как-то проверять.
 
– Что за слухи? – кромсая колбасу и кидая ее на тарелку, спросил Велько. – Олеся на рынке была, я знаю. Кто ей купюру подсунул?
– Продавец рыбы. Унес якобы разменять – нормальную – а вернул фальшивку. Он брал их по тридцать пять за тысячу, привозил небольшими партиями, сдвигал на рынке, в супермаркетах в окрестных городках, иногда ездил в Скачки. Изъяли семьдесят семь купюр. Недавно привез очередную партию, с энтузиазмом взялся за дело. Вторую купюру он попытался отдать знакомой возвратом долга, буквально через три минуты после удачного обмана – Олеся взяла пакеты и пошла к машине, а та как раз подошла. Тетка оказалась бдительной. Пощупала купюру, обратила внимание на отсутствие металлизированных нитей и отказалась получать неприятности вместо должка. Рыбник заюлил, выдал ей мелкие деньги и попросил никому не рассказывать – я, мол, и так в долгах, купюру только что подсунули. Вот, только что, а я и внимания не обратил! Если бы он мог предвидеть последствия своей лжи, на месте бы язык проглотил, я уверена. Но он распрощался с кредиторшей с досадным осадком – купюру сдвинуть не удалось – и без предчувствия дальнейших неприятностей. Ему везло – везло до этого дня. И это вскружило голову.
Велько оценил скорость, с которой исчезает колбаса, и достал из холодильника две большие банки печеночного паштета – от рассказа ему тоже захотелось перекусить.
– Тетка отправилась домой и немедленно рассказала эту историю соседке-лисице. Энергичной супруге тюфяка-полицейского. Рассказала не факты, а собственные домыслы – бдительность у нее, скажем так, зашкаливала. Она срисовала Олесю, уходившую от прилавка, связала её со словами «купюру только что подсунули» и с жаром сообщила лисице, что «та бизнесменша» у бедного несчастного рыбника только что рыбу за фальшивые деньги купила. Она видела! И чуть не взяла эту купюру, но вовремя заметила. Ужас какой! Не стесняясь, за рыбу фальшивыми деньгами расплатилась! Наверняка сама печатает, у неё в салоне столько непонятных машин стоит, зайдешь к ним, а машины лязгают, урчат, попискивают и всякие цветные бумажки выплевывают. Прямо под носом у полицейских преступления совершаются, и никто ничего не делает! Энергичная лисица обдумала ее слова и решила, что у нее появился шанс продвинуть мужа по карьерной лестнице. Муж поначалу сопротивлялся, но женушке удалось убедить его коллег. Они поехали в салон и вызвали туда Олесю. И, обнаружив в кошельке фальшивую купюру, восторжествовали. Идиоты.
Велько скрипнул зубами и решил на Дарину не наседать – фамилии полицейских он все равно узнает. Да и адреса быстро выяснятся – город-то маленький.
– Мне и делать ничего не пришлось. Обыск в доме рыбника прошел под моим контролем, чтобы не случилось какого-нибудь острого приступа кумовства. Не похоже, что его кто-то крышевал, да и горотдел сейчас перетряхивают, доставая всё припрятанное грязное белье, но лучше было убедиться, что доказательства никуда не уплывут. Я была уверена, что мы найдем у него купюры – он мелькал в показаниях оптового торговца помидорами и занимал деньги у деда, который принес фальшивку в банк. Стоило полистать показания по разным эпизодам, как сразу выяснилось, кто засветился там и тут. Но ни у кого не возникло желание составить цельную картину, это же не теток с рынка слушать. Ладно… Главное, что он сдал изготовителя. Завтра поеду в Чернотроп, посмотрю на этот сарай собственными глазами.
– Сарай? – удивился Велько.
– Да. Коллеги отзвонились, говорят – самородок-энтузиаст. Изобретатель и художник. В детстве увлекался коллекционированием старинных денежных купюр, подробно изучил литературу о подделке раритетов, и загорелся идеей изготовления банкнот. Сбыт налаживал его родственник, владелец рыбного пруда, имеющий крепкие связи на рынках Лисогорского воеводства.
Завершив речь, Дарина зевнула. Велько доел последний кусочек колбасы и уточнил:
– С Олеси сняты все обвинения? Или салон будут обыскивать – на всякий случай?