Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Выстрелили они одновременно. Пуля ударила Серова в прикрытое скафандром бронированное плечо. Шлепок вышел чувствительным, но не опасным. Зато выстрел капитана оказался куда точнее. Вообще, стоило бы, конечно, прострелить Эльзе руку или ногу, на худой конец, в живот, чтобы было, кого допрашивать, но тут уж было не до эстетства. В очередной раз сработали рефлексы, и секретарша рухнула на пол уже мертвой…
– Вот черт! – выдохнул Док, влетев в помещение секундой позже.
– Именно так, – Серов поднялся, механическим движением отряхнул пыль, хотя полы здесь были чистыми, да и вряд ли к скафандру могло хоть что-то прилипнуть. – Именно так.
Несколько секунд они стояли над Эльзой, чертовски красивой даже в смерти. Потом Док вздохнул:
– И чего она во все это полезла?
– Не знаю. Теперь уже и не узнаем никогда. Мата Хари и Миледи в одном флаконе.
– Все равно жалко…
– Веришь – мне тоже. Ладно, пошли, чего уж. Будем надеяться, похоронят ее по-человечески.
В президентском кабинете Док не торопясь собрал инструменты, Серов проверил, не забыли ли чего. Потом хлопнул себя ладонью по лбу:
– Ах да, – и вновь достал свой пистолет. Подошел к президенту и поднял оружие: – Ты прости, Поль, но… так уж получилось. Ничего личного.
– Все-таки зря ты его не пристрелил, – задумчиво сказал Док, когда фрегат уже начал разгон. Серов безразлично пожал плечами. Страшно хотелось спать, и диван в кают-компании занимал его сейчас куда сильнее, чем тонкая душевная организация местечковых президентов, хоть по одному, хоть всем скопом. Прямо-таки манил, взгляд притягивал.
– Веришь-нет, мне настолько лениво о нем думать, – голос и в самом деле звучал, будто его хозяин уже начал растекаться по чему-то мягкому, и Серов сам это чувствовал, – что…
Вопрос насчет «что» так и остался открытым. Серов просто-напросто не знал, что сказать и как сформулировать свое отношение к делу, а Док не стал настаивать. Только покрутил головой:
– С другой стороны, ничего серьезного он нам сделать не смог, так что хватит с него и простреленного колена. Может, персонал научится подбирать надежный.
– Угу. Когда залечит дырку. К тому же он у нас сейчас и так на крючке. Достаточно вывалить прессе записи нашего разговора – и грозит ему обструкция с конфискацией.
– Конфисковывать-то нечего будет, – заметил Док. – Я его счета успел того… оприходовать.
– Я всегда знал, что ты умный.
– Привет, мальчики. Ну, как все прошло? – Кобра влетела будто на крыльях, веселая и довольная жизнью.
– Как будто ты не видела, – улыбнулся Док. – Трансляция-то велась.
– Видела, конечно. Просто решила вас подбодрить.
– Мы и так бодрые, – через силу отозвался Серов. – На автопилоте идем?
– Ну да. Прыжок через восемнадцать часов, так что у тебя есть время отдохнуть.
– А вот за это персональное спасибо. Ладно, тогда я к себе, а вы уж тут сами разбирайтесь.
Товарищи проводили его сочувствующим взглядом. Они-то успевали отдыхать, а командир не спал с того момента, когда они в первый раз отправились на свидание к Полю. То есть более трех суток. Не то чтобы смертельно, но когда прекращается действие стимуляторов, усталость накатывается очень резко. А потому во время разгона, когда курс проложен вдали от возможных источников неприятностей, человеку можно и дать отдохнуть. Так безмолвно, но единогласно решило общественное мнение, и Серов был им за это благодарен.
Спал он, впрочем, недолго, всего часа четыре. Прибить усталость хватит, а полноценно можно и в гипере отоспаться, там времени будет в достатке. Зато не отказал себе в удовольствии долго и с наслаждением мыться в душе, стоя под колючими, словно мелкие иголки, струями воды и фыркая, когда она попадала в рот. Великий Космос, какое наслаждение!
Потом – кают-компания. Здесь не было ни одной живой души, но зато нашлось все, что необходимо человеку для жизни. В смысле кофе и пожрать. Вспомнилось на миг детство. Там к еде подходили по-крестьянски степенно, обстоятельно, и на то, как он поглощает бутерброды, заливая их обжигающим напитком с малой толикой коньяка для тонуса, мать наверняка осуждающе покачала бы головой. Ну и ладно, в конце концов, это его жизнь, и он имеет право есть так, как считает нужным. Успокоив себя этой мыслью и усилием воли отогнав воспоминания (космос космосом, приключения приключениями, а домой иногда тянуло со страшной силой), Серов дожевал остатки того, что было на тарелке, и пошел в рубку.
 
Здесь обнаружилась Кобра, удобно расположившаяся в своем кресле и закинувшая ноги на пульт. В руках она держала книгу. Не планшет, а именно книгу, потрепанную, с успевшими немного пожелтеть страницами. Испытывала она к подобным раритетам слабость. А судя по обложке с мужественного вида полуодетым мачо и женщиной в пышном одеянии, на их бравого пилота снизошел очередной приступ сентиментальности. Бывало с ней такое периодически, к счастью, довольно редко.
– Чем занимаемся? – бодро спросил командир и бесцеремонно повернул к себе краешек обложки. – «Пламенная страсть», надо же. А кто автор?
– Джоанна Уилкинсон, – оторвалась от чтива Кобра. Глаза у нее были мутные, и действительность видели явно не вполне адекватно.
– А-а. Никогда не слышал.
– Еще бы. Вот смотри, – Кобра зашелестела страницами. – Барон подхватил ее на руки и осторожно, будто хрустальную, понес по лестнице. Руки у него были сильные, с очень гладкой кожей, и их касание обжигало… Иван, вот скажи, почему сейчас мужчины так не могут?
– Почему не можем? – слегка обиделся Серов. – Очень даже можем, – потом окинул взглядом могучую фигуру пилота и решил, что собственные возможности чуточку преувеличил. Нет, на руки-то еще поднимет, без проблем, но нежно, как хрустальную, да вверх по лестнице… Кобра уловила его взгляд, печально усмехнулась:
– Вот то-то же. Петька еще может, но от него ведь не дождешься. Да и вообще… Скажи, кому я такая нужна, а?
Серов видел Кобру всякой. Злой, наглой, веселой, грустной, задумчивой… Тысяча эмоций. Но вот чтобы у нее глаза на мокром месте были – такого капитан припомнить не мог, как ни старался.
– Слушай, ну чего ты… – утешать женщин он тоже не умел, и закономерно получил обратный результат. Бурное рыдание в жилетку то есть. И радовало лишь то, что комбинезон ни воду, ни солевой раствор, то есть слезы, не впитывал. Оставалось молчать, гладить девушку по спине и слушать бессвязные фразы о несправедливости мира.
Продолжалось это минут пять, а затем всхлипы начали постепенно стихать. Все же Кобра была не кисейной барышней, а космонавтом, и брать себя в руки умела. Это кое-кому другому противопоказано брать себя в руки, а то ведь их можно и испачкать, но офицер обязан уметь владеть собой. А еще сейчас надо было дать Кобре хоть пару минут побыть одной.
– Кофе хочешь?
– Хочу.
– Ну, тогда жди…
Когда Серов вернулся, перед ним сидела уже не расстроенная девушка, а капитан-лейтенант имперского флота. Разве что глаза выглядели чуть припухшими да уголки губ едва заметно подрагивали, ну да это пройдет. Брякнув кружку ей под руку, Серов переместился на свое место, и некоторое время в рубке царило молчание. И лишь когда его кружка, наконец, показала дно, Серов щелкнул пальцами, привлекая внимание собеседницы.
– Ксан, обещай мне одну вещь.
– Какую? – вышла из легкого транса (а как еще называть, если человек сидит, уставившись в одну точку) Кобра.
– Когда Петр в очередной раз сделает тебе предложение, ты его не отклонишь, как всегда, под каким-то благовидным предлогом, а примешь.
– Но…
– Никаких но. Сейчас ты будешь мне трепаться о том, что мы экипаж разобьем или будет свадьба, дети, конец карьеры. Чушь это все, Ксан, полная и охренительная чушь. Экипаж мы скорее разобьем, если у нас вот такое еще пару-тройку раз повторится. Наоборот, если ты помнишь, если есть семейная пара, то их стараются отправлять служить на один корабль. И место для вас мы всегда сможем зарезервировать. Адмирал нам, если мы выполним приказ, будет весьма обязан, а он долги отдает всегда. И дети не помеха, всегда можно что-нибудь придумать. В конце концов, у Петра мать вполне дееспособная и бодрая дама, поможет. Сыну-то единственному уж точно не откажет.