Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Сразу обработать, или снять второй и тогда уже обе руки? Как, потерпишь?
Девушка кивнула, и Артур занялся второй рукой. На сей раз, благодаря приобретенному опыту, дело пошло заметно проще, и травмы не было совсем – все же киборг сумел компенсировать неточность своего инструмента. Оставалось лишь обработать руку, залив царапину медицинским клеем, и на том Артур принял решение считать спасательную операцию завершенной.
До города было километров пятнадцать, совсем немного по меркам киборга, но для уставшей девушки – в избытке. К счастью, лошади нашлись тут же – маг и его люди ноги бить, разумеется, не собирались и прибыли сюда с комфортом. Их любовь к верховым прогулкам оказалась как нельзя более кстати. Единственно, лошади были напуганы – грохот и сотрясения от магических ударов сюда долетели, равно как и инфразвуком их слегка достало. Для здоровья не страшно, а вот для паники – самое то. Однако укротить испуганных зверюг было делом техники, киборг умел и не такое, и потому через каких-то пятнадцать минут они уже ехали к городу на трофейном транспорте.
Ехали молча. К разговорам сегодня Артур склонен не был. Во-первых, он устал. Для киборгов усталость нехарактерна, однако, учитывая бурный день, ничего удивительного в этом не было. И вообще, он начал уставать заметно быстрее, чем раньше – похоже, кое в чем Джареф был прав. Во-вторых, он размышлял, и выводы были неутешительны. За ними охотились и были уверены, что путешественники живы. Если уж в этот медвежий угол пришло сообщение о них, и город был назван как возможное место появления, значит, Ковен намеревался, а главное, был способен перекрыть все побережье. Повезло еще, что здесь их противником оказался человек не самого великого ума и не самых выдающихся способностей, но можно быть уверенным – как только обнаружится, что с ним пропала связь, в этот городишко, пылая жаждой мести, прибежит народ крутой и многочисленный. Сматываться отсюда надо было срочно!
А потом к Артуру подъехала Джоанна, осторожно тронула его за рукав. Киборг удивленно обернулся:
– Что-то случилось?
– Да… Нет. Просто скажи: ты меня тоже считаешь низшим существом?
Карина
Одного плюса у ее нового статуса было, конечно, не отнять – кормили в королевском дворце отлично. За последнее время Карина, побывав в разных шкурах, получила возможность распробовать всякую дрянь и ценить искусство хороших поваров научилась. Вот только обратной стороной медали было то, что от избытка вкусной и сытной пищи можно было легко прибавить в весе. Это, может, и не так плохо, у мужчин полные, пышнотелые дамы всегда пользовались вниманием, однако Карина очень хорошо помнила как-то вскользь брошенную Артуром фразу про «свиноматок» и сделала определенные выводы. В результате ела она многое, но понемногу, удивляя местных придворных красоток, самую худую из которых все тот же Артур, в первый раз увидев, охарактеризовал емким словом «центнер». Что оно означало, Джоанна, правда, не знала, но догадывалась. Учитывая же, что справедливый, острый на язык и безжалостный гомункулус очень редко отзывался о людях положительно, значение данного слова было, скорее всего, негативным.
С мысленным вздохом посмотрев на стол, Карина встала и, вооружившись бокалом с вином, вышла на балкон. В какой-то степени недавно приобретенная девушкой привычка есть одной была хороша – можно было ни на кого не оглядываться и нарушать этикет, на котором многие придворные были натурально помешаны. Толчком к этому, правда, были смешки со стороны здешних дам над ее ограничением в питании, но Карина умела не обращать на это внимания. Обратная сторона медали – не с кем поговорить, однако в последние недели она полюбила одиночество. Попутешествуй-ка в трюме рабовоза, где одной не останешься ни на секунду и даже естественные надобности справляешь на виду у всех. Ничего удивительного, что отсутствие людей девушку не тяготило, скорее, напротив – радовало.
Вид с балкона открывался неплохой, видно было половину города, но Карине, привыкшей к просторам вокруг своего замка, зажатые тесными стенами улицы достаточно быстро начали действовать на нервы. Хотелось домой… А приходилось сидеть здесь, изображать восторженную дурочку. С внезапным раздражением залпом выпила коллекционное вино, которое, вообще-то, положено было пить смакуя, маленькими глоточками, и никак иначе. Оперлась на низкие мраморные перила, поглядела вниз и с трудом удержалась от того, чтобы плюнуть на каску стоявшему внизу гвардейцу. Уж больно та призывно блестела – парадная, медная, надраенная так, что глазам становилось больно. Удержали ее не приличия даже, а четкое осознание того, что с такой высоты не попасть – несильный вроде бы ветер снесет плевок далеко в сторону, а выглядеть в собственных глазах мазилой Карине не хотелось.
 
В таком настроении ее и застала мать. Зашла тихо, благо дверь легко и почти бесшумно повернулась на хорошо смазанных петлях, однако в трех шагах за спиной дочери остановилась и окликнула ее по имени. Предосторожность не лишняя – наученная горьким опытом, Карина приобрела некоторые привычки, вызывающие у придворного люда оторопь и шепотки за спиной. Проще говоря, на любой внешний раздражитель она сейчас реагировала одинаково – хваталась за оружие, и кинжал висел на поясе всегда. Мать эту ситуацию уже проходила и, хотя вид разворачивающейся всем корпусом дочери с ножом в руке не особенно ее напугал, все же предпочитала не рисковать.
– Что случилось, мам? – спросила девушка, не оборачиваясь. Честно говоря, не совсем такую встречу с матерью она ожидала. За то короткое время, пока они не виделись, поменялось очень многое, и, в первую очередь, сама Карина. Для матери она осталась девочкой, да и была ею, когда они расстались. Но сейчас молодая герцогиня была взрослой женщиной со специфическим жизненным опытом, умеющая принимать решения и, так уж получилось, отвыкшая и не желающая оглядываться на мнение тех, кого считала менее компетентным. Мать же, при всех ее достоинствах, была классической домохозяйкой, редко выезжающей из своего замка и не стремящейся, в общем-то, к чему-то новому. Сейчас Карина ужасалась, что, не случись трагедии с усобицей, она когда-нибудь стала бы такой же. Добровольно похоронить себя в четырех стенах и полностью зависеть от мужа – нет уж, такой радости ей совершенно не хотелось. Только уж чересчур дорогую цену она отдала за то, чтобы дойти до этой мысли.
Что интересно, мать это понимала и не осуждала дочь, просто иногда не могла сдержаться, приведя свое отношение к ней в соответствие с изменившимися реалиями. От осознания этого Карине становилось еще горше – она чувствовала себя предательницей и ничего не могла с этим поделать. И мать это тоже понимала – и не говорила ни слова в упрек. И то, что она – единственный сейчас близкий Карине человек, понимала… Матери всегда лучше понимают своих детей, чем даже они сами.
– Ничего не случилось, – мать улыбнулась, Карина поняла это, хотя и не видела ее лица. – Просто захотелось вдруг тебя увидеть.
– Понятно, – Карина наконец развернулась. Откровенно говоря, она просто не знала, о чем ей говорить. Мать, очевидно, почувствовала это, вздохнула и тихо спросила:
– Очень тяжело?
– Да. Ты понимаешь, я не хочу этой свадьбы, не хочу такой жизни…
– А какой хочешь?
– Какой?.. – девушка замялась.
– Сама не знаешь, – вздохнула мать, и вдруг ее лицо стало каким-то старым, осунувшимся, сеточка морщин пробежала от уголков глаз чуть ли не до висков. – А ведь решать все равно придется, и времени у тебя не так уж и много.
– А чего решать? – с внезапной злостью вскинула на нее глаза Карина. – Мне кажется, все уже решили за меня.
– Вот здесь ты ошибаешься, – мать вроде бы улыбалась, но в голосе ее внезапно зазвенела сталь. – Ничего еще не решено, и все можно изменить.
Карина внимательно посмотрела на мать… А ведь она не шутит, внезапно поняла девушка. Она и впрямь уверена в том, о чем говорит. И впервые за последнее время Карина вновь почувствовала себя маленькой и несмышленой. А мать и умнее, и решительнее, чем казалось, просто умеет это не показывать, выглядя в глазах окружающих недалекой куклой. Так безопаснее – и куда больший простор для контрдействий. И осознание этого факта заставило Карину взглянуть на мать совсем иначе – и уважительнее, и… осторожнее. А та, в свою очередь, убедившись, что ее дочь достаточно умна, чтобы осознать кое-какие истины, снова улыбнулась: