Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Кто знает. Жизнь – она штука такая… Сложная.
Они обнялись и больше не разговаривали до самого конца. До того момента, как два перегруженных топливом самолета, с трудом оторвавшись от земли, ушли в сторону фронта.
Они действительно больше никогда не встретились. Уже в конце маршрута неуклюжие транспортные машины были перехвачены «мессерами». Немецкое командование очухалось, сложило два и два и подняло на перехват истребители, которые быстро нашли беглецов и атаковали отчаянно плюющиеся огнем из оборонительных пулеметов машины. Одну немцам удалось сбить, и она с грохотом рухнула, выбив немалую воронку в перемерзшей земле. А вторая, та, на которой летел Громов, все же прорвалась и на последнем издыхании дотянула до аэродрома. Послание благополучно дошло до адресата, а сам Громов, хоть и был ранен, выжил.
Он отвоевал до самого последнего дня, расписался на Рейхстаге и умер только через тридцать лет, полковником в отставке, в окружении детей и внуков. И он часто вспоминал пришельцев из иного мира, с которыми его свела судьба. А еще он замечал, что страна, в которой живет, заметно отличается от описанной ими, но это уже совсем другая история.
– Разбушевались, – хмуро пробурчал Мартынов, бросая на пол тетрадь, в которую аккуратным каллиграфическим почерком вносил данные радиоперехвата. И вторую – с результатами допроса немецкого офицера, которого всего два дня тому назад лично Хромов ловко, как морковку из грядки, выдернул из окна собственной комнаты. Ошарашенный ранней побудкой, поскольку процесс изъятия ценного «языка» в чине лейтенанта проходил в четыре утра, немец и шел без принуждения, и кололся не хуже мерзлого полена. Знал он, правда, не слишком много, но достаточно, чтобы дополнить картину.
Сергей лишь плечами пожал и вернулся к поглощению аппетитно пахнущего наваристого борща. Как будто можно было ожидать чего-то иного. После разгрома, учиненного на аэродроме, фрицы явно решили покончить с обнаглевшими партизанами и в довесок к эсэсовцам перебросили в этот район несколько пехотных батальонов, усилив их бронетехникой. Шуму было много, а толку мало. Пока мало – в полном соответствии с выведенным философами законом перехода количества в качество рано или поздно их усилия должны были дать плоды.
– Ну-ка, дай погляжу, – Игнатьев отодвинул миску, взял тетради, быстро просмотрел записи. – Однако…
– Вот именно, – полковник налил себе суп, осторожно (радикулит, черт бы его побрал) сел на лавку. – Не позавидуешь мужикам.
Его слова были понятны. Упорно не желая учиться на своих ошибках, а может, просто из-за тевтонской привычки исполнять приказы не задумываясь, до последней буквы, фашисты проводили масштабную зачистку, начисто выжигая деревни. Логика в их действиях, разумеется, имелась – сокращение кормовой базы партизан обязано было жестко ударить по их снабжению. Плюс к тому, немногие станут отсиживаться в кустах, когда их родных убивают. Попытаются сделать хоть что-то и ввяжутся в безнадежный бой. Несколько мелких отрядов противник уничтожить таким образом сумел и на достигнутом останавливаться не собирался. Только вот не учли немцы, что серьезный хищник никогда не станет охотиться возле собственного логова, а значит, причинившая им столько неприятностей группа Мартынова расположилась в стороне от места действия.
– Уходить надо, – Хинштейн задумчиво хрустнул пальцами. Эта дурацкая привычка щелкать суставами проявлялась редко, но бесила всех. Хинштейн честно пытался следить за собой, тем более это и в его интересах – корежить суставы для здоровья вредно. Тем не менее, когда Альберт думал, то периодически забывался, вот как сейчас, например. – Рано или поздно они выйдут на нас. Может, не сами, но местных затерроризируют, и те просто, чтобы спасти жизнь родных, волей-неволей им помогут.
В словах его сквозила сермяжная правда. Сдадут. Местные ненавидят фашистов, но они не герои. Возможно, они способны пожертвовать собственными жизнями, но когда вопрос стоит о том, будут ли жить твои дети, восприятие очень сильно меняется. И осуждать их за это рука не поднимается. Мартынов лишь кивнул:
 
– Наверное, ты прав…
Он как-то очень постарел и осунулся за последнее время, их «железный» полковник и командир. Укатали сивку крутые горки, а груз ответственности еще и сверху придавил. Хромов отставил пустую миску, побарабанил пальцами о край стола, больше изображая задумчивость, нежели и впрямь ее испытывая. Потом усмехнулся:
– А может, мы рано драматизируем? В конце концов, можно и отступить. Нас отслеживают. Уйдем в свой мир, уведем людей…
– Мне вот интересно, зачем они там нужны? – хмуро спросил Игнатьев.
– Да все просто, – цинично усмехнулся Хинштейн. – Люди, которые лишились Родины, связи с предками, но притом угодили в светлое будущее. Да-да, не крутите носами. Уровень жизни у нас в разы выше, для них он и впрямь покажется весьма привлекательным. И держаться за него они будут руками и зубами. Плюс боевой опыт, который в наше время мало у кого есть. Я думаю, это идеальные наемники, которые порвут кого угодно. Те, кто прислал нас сюда, не белые и пушистые. Они собирают частную армию из людей, которых нет ни в одной базе данных, ни в одном документе. Как, похоже на правду?
Сказанное их штатным евреем и впрямь звучало логично. Неприятно, однако же логично, а в высокие моральные качества Колобанова все четверо не слишком верили. Сам-то он, может, и неплохой человек, но привыкшие жить двойной жизнью слишком часто заигрываются.
– Предложения? – хмуро спросил Мартынов. Похоже, готовых решений у него сейчас не было. Вряд ли в такой ситуации он решил поиграть в демократию, скорее, рассчитывал на то, что у кого-то из товарищей и впрямь найдутся интересные идеи, которые устроят всех.
– Вариант постараться вывести отряд в безопасное… насколько это сейчас возможно, конечно, место не рассматривается? Ну или к своим пробиться? – Хромов растер подбородок и с неудовольствием отметил, что надо бриться. А бриться он не любил, особенно местными пародиями на бритвы – очень уж раздражалась кожа. – Потом можно уходить с чистой совестью.
– А я предлагаю не торопиться, – Игнатьев взял в руку кружку с чаем, поморщился и поставил ее на место. Металлическая кружка без намека на эмаль, чай горячий… Обжигать себе губы он не жаждал. – И не пороть горячку. Подождать, пока немцы сами на нас выйдут, а потом идти на прорыв. Хотя бы даже и лоб в лоб. Их больше, но у нас, считай, батальон, да еще усиленный танками. У немцев таких нет. Атаки они тоже не ждут. Закатаем их в землю, а там видно будет.
– Здесь на одно «видно будет» больше, чем нужно, – поморщился Хромов. – Плюс с такими раскладами инициативу мы своими руками отдаем врагу. Да и встречный бой – это большие потери. А терять людей – не наш профиль, Игорь Васильевич. Мы привыкли незваными прийти, всех убить да уйти тихонечко.
– Ага, может, вспомнишь, как тихонечко ты на «железке» громыхал?
– Ша! – Мартынов шумно хлопнул ладонью по столу, прерывая начавшуюся было перепалку в зародыше. – Вы мне тут еще подеритесь.
Молчание, повисшее в комнате, было физически ощутимым. Тяжелым, как тучи перед грозой. И тут снова влез Хинштейн, умеющий чувствовать момент на инстинктивном уровне. Подняв руку, дабы привлечь к себе внимание, он спросил:
– А как вы смотрите на то, чтобы выполнить приказ местного командования, а потом соблюсти свои интересы? Я думаю, это вариант.
– И в чем будут наши интересы? – усмехнулся Хромов. Он был в курсе полученных радиограмм, и они не вызывали у него энтузиазма. Похоже, руководство СССР не поверило в то, что имеет дело с пришельцами из будущего. Во всяком случае, пока. Рядовая, в общем-то, операция. Удар по железнодорожному узлу, где немцев периодически скапливается чуть больше, чем до хрена. С военной точки зрения такое действие, возможно, и правильно звучит, дороги – артерии любой войны. Вот только если немцы сумеют организовать хотя бы подобие сопротивления, группа Мартынова имеет шансы перестать существовать. – Риск серьезный, а трофеи, даже если они вообще будут, с нашей точки зрения невелики. Паршивого качества бензин, такая же дерьмовая техника, возможно, эшелоны с продовольствием. Тащить это на ту сторону не вижу смысла. Использовать можно только если мы останемся здесь и продолжим войну.