Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Бронетранспортеры стояли по отношению к ней весьма удобно, идеально вписываясь в сектор обстрела. Маленькие, диаметром не более трех миллиметров, шарики высокотемпературной плазмы эффектно хлестнули по боевым машинам, и первый угодивший под удар «гроб» немедленно взорвался, раскидав обломки на десятки метров вокруг. Скорее всего, зацепило энергонакопители, благо при выключенных силовых полях броню зенитка пробивала, словно бумажную.
Обломки первой машины еще не успели упасть, когда под удар попал второй бронетранспортер. Этот не взорвался, только покрылся огромным количеством сквозных пробоин и, чадно дымя, осел на землю. Не менее полусотни дырок, через которые тонкими синими струйками вырывался дым, создавали жуткую и притом поистине сюрреалистичную картину. Выбраться из бронетранспортера никто так и не успел.
Третий бронетранспортер шевельнул было башней и в следующий момент получил в борт всю нереализованную артиллеристом злость. Машину буквально перепилило напополам. На том, в принципе, все и закончилось…
– Каталина, хорош! – гаркнул Костин. – Ствол перегреешь.
Неизвестно, услышала его Каталина или сработала автоматическая блокировка, но стрельба дисциплинированно прекратилась. А еще через минуту появилась и сама девушка – красная, взлохмаченная, мокрая, как мышь, будто из бани. Но злое веселье в ней играло, словно шампанское, и било через край.
– Этот, что ли? – слегка ткнула она ногой в бок Пророка. – А чего лежит?
– Рожденный пить пешком не ходит.
– А-а… Утомился, значит… Истинный мужчина. Что с ним делать-то будем?
– Для начала поговорим.
Наверное, пробуждение для Пророка вышло не самое приятное. Ну да ведро воды на голову еще никому не вредило. Когда он, фыркая и мотая головой, сумел-таки сфокусировать взгляд, то обнаружил перед собой сразу двоих совершенно незнакомых ему людей. А еще выяснил, что руки аккуратно связаны, да не абы чем, а самой обычной веревкой, порвать или растянуть которую порой куда сложнее, чем иное новомодное средство.
– Очнулся, болезный, – усмехнулся Костин. – Эй, ты, чудик, сколько пальцев видишь?
– Да пошел ты…
– И впрямь очнулся, – усмехнулась Каталина и вдруг коротко, без размаха засветила Пророку рукоятью пистолета в зубы. – Это тебе за Мигеля, каз-зел!
– Ты это… аккуратнее… Он нам пока живым нужен.
– Жить будет, обещаю, а насчет здоровья мы не договаривались.
– Вы кто такие? – губы у Пророка, несмотря на только что принятый холодный душ, были сухие и потрескавшиеся. – Что вы тут делаете?
– Стоим, – усмехнулся Костин. – Да, Като, в самом деле. Почему клиент сидит, а мы стоим? Непорядок.
– Русские? – на сей раз в голосе появились эмоции, но не вполне логичные и ожидаемые страх или гнев, а, скорее, удивление. – Вы-то здесь откуда взялись?
– Прилетели вот. Но, дорогой мой человечек, неправильно ты себя ведешь. Вопросы здесь я задаю, а ты честно и быстро отвечаешь, иначе буду тебе пальцы ломать.
– Да вы хоть понимаете…
– Башку оторву, – пообещал Костин.
Пророк, очевидно, сообразил, что лейтенант не шутит. Так что сидел он тихонечко, рта не открывал и только сверлил Костина злобным взглядом. Наверное, если бы глазами можно было стрелять, как из пушки, то не поздоровилось бы и танку, но Костин к такого рода воздействию оказался вполне устойчив. Не обращая внимания на гневные взгляды Пророка, он налил себе из стоящего здесь же, на самом краю пульта, термоса горячий кофе и сам устроился рядом с этой не изменившейся за века посудиной, как раз напротив пленного.
– Ну что, будем разговаривать?
– О чем?
Вместо ответа Костин не торопясь вылил ему содержимое кружки аккурат на промежность. Кофе, разумеется, был не кипяток, но обжечь мог знатно, что, собственно, и произошло. А вопль во всю мощь легких подтвердили, что клиент не герой и вполне готов к сотрудничеству. Результат, как говорится, налицо. Ну и еще на одну часть тела.
– А разговаривать, мил-человек, мы будем об очень, просто очень серьезных вещах. Например, о том, сколько тебе жить осталось.
 
– Как вы смеете… – возмутился было Пророк. Что характерно, шепотом – видимо, инстинкт самосохранения сработал. Тем не менее, его услышали.
– Смеем, смеем. Итак, хочешь жить… просто жить, пока что без дополнительных условий, или предпочтешь умереть весьма неприятным образом?
На сей раз Пророк смолчал, но все, что он думает о своих пленителях, было натуральнейшим образом написано у него на лице. Вряд ли он не умел сдерживать эмоции, скорее, просто не счел нужным это делать. А Костин увидел, и ему настроение пленного совершенно не понравилось.
– Значит, так, клякса… Хорош морщиться. Если мы не договоримся, именно кляксой ты и будешь. А знаешь, что я сделаю? Запихаю тебя, связанного, в истребитель, и настрою автоматику так, чтобы ускорение увеличивалось медленно-медленно. Так ты сразу не помрешь, даже сознание не потеряешь, а будешь расплющиваться. Тоже медленно.
– Да что вы себе…
– Молчи, пельмень.
Каталина хихикнула – ухо Пророка, пережив тесное знакомство с тяжелым лейтенантским кулаком, и впрямь напоминало национальную русскую еду. Но все же Пророк сделал еще одну попытку. Крепок орешек, крепок, а Костин, грешным делом, решил уж было, что горячего душа на причинное место ему будет достаточно. Ошибся, выходит – плохо вы еще в людях разбираетесь, товарищ старший лейтенант, плохо…
– Я требую немедленно прекратить беззаконие. Я – гражданин Британского Содружества, и ваши действия приведут к войне!
– Угу, угу, – мрачно улыбнулся Костин. – Будут из-за тебя воевать, раскрой карман шире. Хищник не сражается – он обедает. И кто хищник, а кто закуска, ты не хуже меня знаешь, чудик.
Пророк замолчал, поперхнувшись своим апломбом. В самом деле, империя в восемь раз превосходила Содружество по территории, вшестеро по населению, в двадцать раз по уровню производства и имела самый мощный флот среди основанных людьми государств. В случае открытого военного столкновения при столь несопоставимой ресурсной базе поражение Британского Содружества становилось лишь вопросом времени. Учитывая же, что в Великобритании традиция вытаскивать провалившихся агентов отсутствовала в принципе, то вопрос о возможности ее вмешательство становился чисто академическим.
– Да и не британец ты, откровенно говоря.
– Это еще почему? – влезла Каталина.
– Британцы – они гордые. Они почти равны нам. Этот же крепок духом, но вот гонор у него явно напускной. Подозреваю, насчет гражданства он может и не врать, но вот нация у него иная.
– А может, я попробую его разговорить?
– Обаянием думаешь взять? Ну-ну, попробуй.
– Ничего у тебя не получится, – Пророк, видимо, решил еще немного поиграть в несгибаемого героя.
– Это почему? – удивилась Каталина. – Я ведь…
– Да, женщина должна знать две вещи, – перебил ее Пророк. – Цену себе и название галактики, откуда она, звезда такая, свалилась на нашу голову.
– Что-то ты шутишь много. У тебя что, все зубы молочные?
– Спокойно, – Костин опустил тяжелую руку на плечо девушки. При его невеликом росте со стороны это выглядело, наверное, смешно, однако Каталину слегка перекосило. Перестарался, слишком сильно надавил… – Знаешь, чудик, цену себе женщина знает, если она ее уже не раз называла. Выходит, ты мою… помощницу только что шлюхой обозвал. Нехорошо, честное слово. Впрочем… Зачем ворошить старое, если можно наворотить новое?
Пока собравшиеся размышляли о смысле его слов и гадали об их последствиях, Костин отошел, чтобы уже через минуту вернуться с пассатижами в руках. Задумчиво повертел в пальцах изрядно замызганный, явно не раз бывавший в деле инструмент, а потом резко сжал двумя пальцами щеки Пророка…
Прошло каких-то несколько минут, а пленный уже был готов к разговору, на сей раз по-настоящему, без дураков. И без глупой уверенности в том, что можно торговаться либо не отвечать. С четким пониманием того, что когда вопросы задает господин имперский офицер, то отвечать следует немедленно, коротко и по существу. Если, конечно, сей офицер не захочет (а это случалось регулярно) узнать подробности. И всего-то ценой двух выломанных зубов. Не слишком эстетично, конечно, однако разводить психологические этюды не было ни времени, ни желания. И непривычный к такого рода обращению Пророк начал колоться не хуже пересохшей деревяшки. Несколько раз он, правда, пытался соврать или умолчать, но возможностей имеющейся при Костине аппаратуры было вполне достаточно для того, чтобы эти моменты уловить. Дальше – зловещее щелканье в воздухе пассатижами, и стремительно бледнеющий пленный начинал уточнять или поправлять свои показания. И картинка вырисовывалась интереснейшая.